Добавить новость
Новости России 
Август 2011
Сентябрь 2011
Октябрь 2011
Ноябрь 2011
Декабрь 2011
Январь 2012Февраль 2012Март 2012Апрель 2012Май 2012Июнь 2012
Июль 2012
Август 2012
Сентябрь 2012
Октябрь 2012
Ноябрь 2012Декабрь 2012Январь 2013Февраль 2013Март 2013Апрель 2013Май 2013Июнь 2013Июль 2013Август 2013Сентябрь 2013Октябрь 2013Ноябрь 2013Декабрь 2013
Январь 2014
Февраль 2014
Март 2014
Апрель 2014
Май 2014
Июнь 2014Июль 2014Август 2014Сентябрь 2014Октябрь 2014Ноябрь 2014
Декабрь 2014
Январь 2015
Февраль 2015
Март 2015Апрель 2015Май 2015Июнь 2015Июль 2015
Август 2015
Сентябрь 2015
Октябрь 2015
Ноябрь 2015
Декабрь 2015
Январь 2016
Февраль 2016
Март 2016
Апрель 2016
Май 2016Июнь 2016Июль 2016
Август 2016
Сентябрь 2016
Октябрь 2016
Ноябрь 2016
Декабрь 2016Январь 2017
Февраль 2017
Март 2017
Апрель 2017
Май 2017
Июнь 2017Июль 2017
Август 2017
Сентябрь 2017
Октябрь 2017
Ноябрь 2017
Декабрь 2017
Январь 2018
Февраль 2018
Март 2018
Апрель 2018
Май 2018
Июнь 2018
Июль 2018
Август 2018
Сентябрь 2018
Октябрь 2018
Ноябрь 2018Декабрь 2018
Январь 2019
Февраль 2019Март 2019
Апрель 2019
Май 2019Июнь 2019Июль 2019Август 2019Сентябрь 2019Октябрь 2019Ноябрь 2019Декабрь 2019Январь 2020Февраль 2020Март 2020Апрель 2020Май 2020Июнь 2020Июль 2020Август 2020Сентябрь 2020Октябрь 2020Ноябрь 2020Декабрь 2020Январь 2021Февраль 2021Март 2021
Апрель 2021
Май 2021
Июнь 2021
Июль 2021
Август 2021
Сентябрь 2021
Октябрь 2021
Ноябрь 2021
Декабрь 2021
12
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
Блоги |

Русский вояж Александра Дюма

(15 июня 1858 года — 2 марта 1859 года)

Париж  — Кёльн — Берлин — Штеттин — Санкт-Петербург — Финляндия — Валаам —  Санкт-Петербург — Москва — Нижний Новгород — Казань — Саратов — Царицын —  Астрахань — Кизляр — Дербент — Баку — Тифлис — Поти — Марсель.

Русская  тень скользнула по улицам Виллер-Котре туманным февральским утром 1814  года, когда под окнами дома, где жило семейство Дюма, промчался отряд  бородачей в мохнатых шапках, широких штанах с лампасами и с длинными  пиками наперевес. Будущему писателю было 12 лет. Сквозь неплотно  прикрытые ставни он видел, как на пороге своего дома выстрелом из  пистолета был убит сосед-чулочник, замешкавшийся в дверях.

Ночью  Дюма приснился кошмар. Детский страх перед казаками забудется только 44  года спустя, после встречи с ними в астраханских степях.

Дюма  много путешествовал. Почти в каждом его романе можно встретить  впечатления и описания стран, городов и маршрутов, почерпнутые из  личного опыта. «Путешествовать, — писал он, — значит жить во всей  полноте этого слова... значит дышать полной грудью, радоваться всему,  предаваться творчеству как настоящему твоему делу, искать в земле никем  не тронутые залежи золота, а в воздухе — никем не виданные чудеса...»  («Впечатления о путешествии в Швейцарию»).

Его  писательское кредо гласило: «Есть одна вещь, которую я совершенно не  способен сделать: книга или драма о местах, которых я не видел». И всё  же порой он совершал воображаемые путешествия в те страны, куда не мог  добраться физически. Таковы, например, его «Впечатления о поездке в  Океанию» и «Впечатления о поездке в Бразилию», где он никогда не бывал.

Россию писатель тоже впервые посетил в своём воображении.

В  1840 году вышел роман Дюма «Записки учителя фехтования», основанный на  фактах из жизни декабриста И. А. Анненкова. Необыкновенно точным  описанием Петербурга книга была обязана мемуарам О. Гризье и других  европейских путешественников, побывавших в России.

Но  вместо того, чтобы приблизить Россию к писателю, роман отдалил его  встречу с ней. Император Николай I счёл книгу опасной, и пока он был  жив, Дюма числился в России persona non grata.

Перемены  наступили только после восшествия на престол Александра II, который  провозгласил курс на либеральные реформы. Декабристы получили амнистию,  цензурные строгости были смягчены.

Страстью  к путешествиям Дюма наделил и своего любимого героя — графа  Монте-Кристо. В 1858 году писатель встретился с ним наяву. Это был граф  Г. А. Кушелев-Безбородко, владелец громадного состояния, меценат,  литератор, завзятый турист, коллекционер знаменитостей и возможный  прототип князя Мышкина из романа Ф. М. Достоевского «Идиот». Он  предложил Дюма сопровождать его в Петербург и взял на себя путевые  издержки и хлопоты по получению визы.

15  июня 1858 года Дюма выехал из Парижа и уже 22-го числа сошёл по трапу  парохода на Английскую набережную у Николаевского моста в Петербурге.  Город с первого взгляда очаровал его: «Я не знаю, есть ли в мире  какой-нибудь вид, который мог бы сравниться с развернувшейся перед моими  глазами панорамой...».

Остановившись  в усадьбе Кушелева-Безбородко, писатель начал знакомство с городом. В  его распоряжении были дрожки, кучер и несколько русских слов: naprava ― à  droite, naleva ― à gauche, pachol ― va, stoi ― arrêtez, damoi ― à la  maison.

Поэзия  белых ночей привела Дюма в восторг: «Ничто на свете... не поможет вам  представить себе июньскую ночь в Санкт-Петербурге — ни перо, ни кисть.  Это какое-то наваждение... Всё вокруг вас жемчужное, переливается  опаловыми отсветами, но не так, как бывает на рассвете или в сумерках:  свет бледный, и всё же в нём нет ничего болезненного, он озаряет  предметы сразу со всех сторон. И ни один предмет не отбрасывает тени.  Прозрачные сумерки, не ночь, а лишь отсутствие дня; сумерки, но все  предметы вокруг легко различить, словно наступило затмение солнца, но в  душе нет смятения и тревоги, как бывает во всей природе при затмении;  лишь освежающее душу молчание, радующий сердце покой, тишина, к которой  всё время прислушиваешься: не раздастся ли ангельское пение или глас  Божий!»

Визит  литературной знаменитости вызвал в городе ажиотаж. «Весь Петербург в  течение июня месяца только и занимался г-ном Дюма, — писал в журнале  «Современник» И. И. Панаев. — О нём ходили различные толки и анекдоты во  всех слоях петербургского общества: ни один разговор не обходился без  его имени, его отыскивали на всех гуляньях, на всех публичных сборищах,  за него принимали бог знает каких господ. Стоило шутя крикнуть: “Вон  Дюма!” — и толпа начинала волноваться и бросалась в ту сторону, на  которую вы указывали. Словом, г-н Дюма был львом настоящей минуты».  Всентябре А. И. Герцен сетовал: «Со стыдом, с сожалением читаем мы, как  наша аристократия стелется у ног Дюма, как бегает смотреть «великого  курчавого человека» сквозь решётки сада, просится погулять в парк к  Кушелеву-Безбородко».

В  1858 году Николаевская железная дорога (Петербург — Москва, 645 км) уже  была построена. Время в пути составляло 26 часов. 4 августа в 10 часов  утра поезд доставил Дюма на Николаевский вокзал. Больше месяца писатель  прожил в Москве, в доме французской актрисы Женни Фалькон, вышедшей  замуж за графа Д. П. Нарышкина. «Очаровательный особнячок, объединенный с  основной виллой живой изгородью и садом, полным цветов».

В  день приезда Дюма отправился осматривать Кремль. «Кремль, который я  увидел в тот вечер, — вспоминал он, — в нежном сиянии, окутанный  призрачной дымкой, с башнями, возносящимися к звёздам, словно стрелы  минаретов, — показался мне дворцом фей, который нельзя описать пером. Я  вернулся изумлённым, восхищённым, покорённым, счастливым».

Но  вообще его впечатления от древней русской столицы двоились: он называл  её то великим восточным городом, то «большой деревней», «ибо Москва со  своими парками и лачугами, своими озёрами и огородами, воронами, что  кормятся рядом с курами, хищными птицами, парящими над домами, скорее  огромная деревня, нежели большой город».

Конечно,  Дюма не был бы собой, если бы ограничил своё знакомство с Россией  только двумя столицами. Его манила Волга, южные степи, Кавказ...

18  сентября он отправился в Калязин, где сел на пароход до Нижнего  Новгорода. Ему не терпелось посетить знаменитую Нижегородскую ярмарку —  грандиозное создание инженера А. Бетанкура. «Перед нами открылось такое  зрелище, что я ахнул от удивления». Это был настоящий ярмарочный город  площадью 500 тыс. кв. м, включавший в себя Главный дом, боковые  административные корпуса, 48 торговых корпусов и пристань. Через Оку был  переброшен полукилометровый мост — длиннейший на то время в России.

В  Нижнем Новгороде Дюма ожидал сюрприз. Местным губернатором был  Александр Николаевич Муравьёв, участник декабристского «Союза  благоденствия», прошедший через сибирскую ссылку. В губернаторском доме  писателя ждала встреча с графом и графиней Анненковыми — Иваном  Александровичем и Прасковьей Егоровной (Полиной Гебль), — которые  послужили прообразами героев его романа «Учитель фехтования». Они долго и  оживлённо беседовали. Полина показала Дюма необычную семейную реликвию —  браслет с крестом, выкованный А. А. Бестужевым-Марлинским из кандалов  Анненского. Браслет был заклёпан на её руке как символ вечности их  союза.

Путешествуя  по России, Дюма неоднократно сталкивался со свидетельствами  популярности «Учителя фехтования». В Нижнем Новгороде он обнаружил на  ярмарке продавца платков с изображением сцены из романа, «а именно —  нападение волков на телегу, в которой ехала Полина».

По  поводу цензурного запрета «Учителя фехтования» Дюма передаёт в своих  записках следующий анекдот: «Княгиня Трубецкая, подруга императрицы,  жены Николая I, рассказывала мне, как однажды царица пригласила её в  отдалённую комнату своей половины, чтобы вместе прочитать мой роман.

Как  раз в это время вошёл император Николай. Г-жа Трубецкая, выполнявшая  роль чтицы, быстро спрятала книгу под диванной подушкой. Император  подошёл и, стоя перед своей августейшей супругой, которая дрожала более,  чем обычно, произнёс: “Вы читаете, мадам?”. — “Да, Ваше Величество”. —  “Сказать вам, какую книгу вы читаете?”

Императрица  молчала. “Вы читаете роман г-на Дюма «Учитель фехтования»”. — “Как вы  догадались, Ваше Величество?” — “Право, не трудно было догадаться, это  последний роман, который я запретил”».

В  Нижнем Новгороде писатель провёл три дня, а затем отплыл в Казань и  далее — в Саратов, Царицын, Астрахань, а откуда — на Кавказ. На Кавказе  он посетил Кизляр, Дербент, видел в Баку разлившуюся по морю горящую  нефть, в Тифлисе слушал итальянскую оперу, взбирался на вершины гор,  осматривал монастыри и храмы,присутствовал на богослужении  огнепоклонников, наблюдал похоронную церемонию мингрелов, встречал  вместе с шиитами «мухаррам» — первый месяц мусульманского календаря.

Всюду  его ожидал горячий приём, а в Дагестане его даже короновали  «императором литературы». Война на Кавказе ещё продолжалась, и Дюма  старался быть справедливым к обеим сторонам. Побывав в перестрелке с  чеченцами, писатель отдал должное и великолепной кавалерийской выучке  казачьего конвоя, и храбрости горцев.

Путешествие  казалось ему нескончаемой восточной сказкой: «Я здесь путешествую, как  принц. Русское гостеприимство такое же потрясающее, как и уральские  золотые прииски». Писатель восхищался русским гостеприимством, но  предупреждал: «Никогда не заглядывайтесь на вещь, принадлежащую русскому  человеку: сколько бы она ни стоила, он вам её непременно подарит!»

Увлечение  экзотикой сменялось в нём искренними попытками понять — не умом, так  сердцем — эту необъятную загадочную страну. Это было нелегко, ведь «в  России ничего не делается так, как в других странах».

И однако же на страницах его путевых очерков встречаются меткие наблюдения, не потерявшие и ныне своей актуальности.

Вот,  например, весьма злободневное замечание: «Я останавливаюсь на мосту и  смотрю на крепость. Прежде всего в глаза бросается то, что колокольня  Петропавловского собора одета в леса: её реставрируют. Вот уже год, как  поставили леса, и они будут стоять ещё год, два, а возможно, и три. В  России это называется «подновление траченого», но можно перевести и как  «присвоение растраченного». В России невозможно, как говорят у нас в  народе, поужаться в тратах; здесь всякая трата неизбежно переходит в  растрату, и, однажды начав, здесь никак не могут остановиться».

Или  вот ещё, как будто взятое из вчерашней газеты: «В России, как и везде,  но больше, чем где бы то ни было, благотворительные заведения имеют  целью прежде всего содержать известное число чиновников. Те, для кого  они были основаны, — это уж во вторую очередь, если очередь вообще до  них доходит».

Следующая  российская задачка никем не решена до сих пор: «Россия — страна  неразрешимых арифметических задач. Повар императора, например, получает  сто рублей в месяц, и из этих ста рублей он должен платить своим  помощникам. У него их двое: первый получает сто пятьдесят рублей, второй  — сто двадцать!».

Вот  ещё знакомая картина: по пути в Елпатьево экипаж, в котором ехал Дюма,  безнадёжно увяз в рыхлом песке. Причина в том, что строители дороги  «забыли проложить настил из сосен».

Если  в ХХ веке СССР был «страной Советов», то для Дюма Российская империя —  это «страна советников»: действительных, тайных, статских, коллежских,  надворных, титулярных. Результат, впрочем, один: «Россия — страна, в  которой советников больше, чем где бы то ни было, и которая меньше всех  прислушивается к советам».

Порой  его охватывала вполне русская тоска бесконечных просторов: «Именно  безлюдье особенно поражает и более всего удручает в России».

Из  забавных наблюдений упомянем попытку писателя разобраться в тонкостях  российского сквернословия: «Ассортимент ругательств столь же  разнообразен, как и обороты речи, выражающие нежную любовь; никакой  другой язык так не приспособлен к тому, чтобы поставить человека намного  ниже собаки.

Заметьте  к тому же, что это нисколько не зависит от воспитания. Благовоспитанный  и утончённый аристократ выдаст “сукина сына” и “твою мать” с той же  лёгкостью, как у нас произносят “ваш покорный слуга”».

Из  Астрахани в Кизляр Дюма сопровождал казачий конвой, любезно  предоставленный гетманом астраханских казаков генералом Н. П.  Беклемишевым. Оказавшись в южнорусских степях наедине с персонажами  своих детских кошмаров, писатель нашёл, что казаки вовсе не так уж  страшны и «на поверку оказались очень симпатичными людьми».

До  самого последнего дня пребывания в России он так и не узнал, что всё  это время находился под тайным полицейским надзором. Начальник Третьего  отделения собственной Его Величества канцелярии князь В. А. Долгорукий  получал подробные отчёты с мест от градоначальников и полицмейстеров.  Подозревали, что французский писатель  склонен к «хитрому разведыванию  расположения умов по вопросу об улучшении крестьянского быта и о том  значении, которое могли бы приобрести раскольнические секты в случае  внутреннего волнения в России».

«Благонамеренные»  издания и вовсе костерили французского гостя на чём свет стоит. Писали,  что традиционное русское радушие больше похоже на раболепство перед  иностранцем. Не чурались и откровенного издевательства над Дюма и его  сочинениями. В этом отношении всех переплюнул журнал «Иллюстрация»,  который в большой статье, печатавшейся в № 26—30 (1858), выставил Дюма  литературным подёнщиком и плагиатором. Более того, по мнению автора,  пожелавшего остаться неизвестным, Дюма «убил литературу, (…) искажая  историю, составляя произведения, раздражающие, неизящные, лишённые  значения. Он испортил вкус публики, которая уже не замечает красот  языка, скучает истиной... Это, может быть, слишком строго, но потомство  будет ещё строже нас».

Дюма повезло, что он не понимал по-русски, иначе его впечатления от путешествия вряд ли были бы такими восторженными.

Потомство  всё же смягчило приговор «Иллюстрации». Путевые очерки Дюма  («Впечатления о поездке в Россию») впервые были полностью переведены на  русский язык и изданы в 1993 году. С тех пор в России у них появились  миллионы читателей.

Знакомство  Дюма с Россией и Кавказом закончилось в г. Поти. 1 февраля 1859 года он  поднялся на палубу парохода «Великий князь Константин», который взял  курс на Марсель. Месяц спустя писатель сошёл по трапу в марсельском  порту, облачённый в грузинский национальный костюм и с кривой восточной  саблей на боку. Следующая его заграничная поездка состоялась в мае 1860  года, когда он устремился в Палермо — навстречу победоносным войскам  Гарибальди.

В Россию Дюма больше не вернулся.

В  2015 году режиссёр Питер Гринуэй объявил о своём намерении снять фильм  «Волга. По следам Дюма» — о путешествии великого писателя по великой  реке. Автор идеи и продюсер — Пьер-Кристиан Броше: телеведущий,  издатель, коллекционер, философ. Финансовую поддержку фильму обещал  оказать Благотворительный фонд Геннадия Тимченко — миллиардера и  близкого друга президента России Владимира Путина.

По  словам Гринуэя, 150-минутная лента должна показать «многонациональный,  многоконфессиональный и полиэтнический характер Поволжья». Это —  «проект, в котором переплелись прошлое и настоящее, самобытная культура и  искусство, художественная литература и пропаганда, где мирно  сосуществуют столь разные религии — христианство, буддизм и ислам. Мы  будем искать документальные кадры, раскрывающие жизнь города и деревни,  историю ярмарок, русского гостеприимства, особенности коррупции и  политиканства, живописи, религии, охоты, семейных обычаев, интерьеров и  многое-многое другое — на самом деле всё и даже больше, что Дюма  описывал в своих книгах».

На  сайте фильма можно прочитать, что это «беспрецедентный  кинематографический проект, равного которому по замыслу, идеологической и  концептуальной составляющей не было ни в нашей стране, ни в Европе...  Помимо обычных цифровых камер высокой чёткости, будут использованы  камеры-дроны, подводные камеры, анимация и другие современные  технические приспособления».

К большому сожалению, величественный замысел реализуется медленно. Сегодня фильм всё ещё на этапе создания.





Russian.city

Читайте также

Интернет |

Космонавтам потребуется несколько дней, чтобы полностью заделать трещину в российском модуле МКС

Блоги |

20+ историй о том, что выбрать имя для ребенка так же сложно, как его родить

Интернет |

Сломал физику: игрок в Valheim показал спуск на лодке с высокой рампы прямиком в озеро



News24.pro и Life24.pro — таблоиды популярных новостей за 24 часа, сформированных по темам с ежеминутным обновлением. Все самостоятельные публикации на наших ресурсах бесплатны для авторов Ньюс24.про и Ньюс-Лайф.ру.



Разместить свою новость локально в любом городе по любой тематике (и даже, на любом языке мира) можно ежесекундно с мгновенной публикацией самостоятельно — здесь.