Блоги |
История общепита в старой России
Читайте вначале: Русская кухня допетровских времен * Петр Великий изменил кулинарные пристрастия россиян
Борис Кустодиев. Московский трактир, 1916. ГТГ, Москва
В иерархии дореволюционного общепита самыми низкосортными заведениями считались кабаки и трактиры, в которых подавали блюда русской кухни, но так было не всегда. Изначально они предназначались вовсе не для «подлого люду», а для обеспеченных господ, нередко иностранцев, не державших собственной кухни.
Одно из первых таких заведений, построенное в 1720 году в Санкт-Петербурге на Троицкой площади, называлось «Трактирный дом». Прославилось оно тем, что завсегдатаем здесь был царь Петр I, любивший выпить чарку-другую анисовой водки. Владельцами первых отечественных трактиров становились иностранцы, и кухня в них была обычно заграничной - выбор блюд и алкогольных напитков отличался разнообразием и изысканностью.
Первые трактиры были полноценными ресторанами, однако при преемниках Петра I они стали более демократичными заведениями. Хозяевам запретили продавать водку и пиво, устанавливать в залах бильярдные столы. И владельцы стали готовить более простую еду и подавать гостям вино подешевле. Иностранную кухню сменила русская, а прислуга именовалась не «официантами», а «половыми».
В трактиры хлынули извозчики, рабочие, мелкие ремесленники - люди с небольшим достатком. Многие трактиры не закрывались до 7 часов утра, что привлекало публику, которую нельзя было назвать приличной. Чистотой заведения общепита не отличались, в них было всегда шумно, а перебравшие посетители часто устраивали потасовки. Однако в трактиры все равно ходили не только простолюдины, но и аристократы. Последних привлекала возможность понаблюдать за «простой жизнью».
«Кабак» - слово татарское. Несмотря на принадлежность этого народа к мусульманской вере с ее запретом на алкоголь, кабаки с самого начала позиционировались как сугубо питейные заведения. А возникли они еще при Иване Грозном.
Кабаки пользовались дурной славой. В просвещенном XVIII столетии их попытались выделить, требуя вывешивать на «рассадники пьянства» красный флаг. Чем было обусловлено такое решение? Красный цвет, действительно, приметен издалека. А еще его традиционно связывают с цветом носа пьяницы. В советское время ходила даже такая антисоветская поговорка: «Не стесняйся, пьяница, носа своего, он ведь с нашим знаменем цвета одного».
Впрочем, государство видело в этих заведениях свой интерес.
В 1722 году по указу Петра I начал строиться Петровский кабак на Невской перспективе. Там предполагалась продажа исключительно отечественных алкогольных напитков. Государству требовались финансы, которые, по словам Петра I, «суть артерии войны».
В Петербурге имелось три винных склада, которые обеспечивали вином и водкой все кабаки. К середине XVIII века исследователи насчитывают в тогдашней российской столице более 120 кабаков. Иногда в кабаках к чарке прилагались легкие закуски вроде хлеба и колбасы.
И вновь о цвете: в начале XX столетия в столице, то есть в Санкт-Петербурге, вышло распоряжение, по которому питейные заведения, где торговали навынос, должны были иметь вывески зеленого цвета, а у торгующих «распивочно» - наполовину зеленые, наполовину желтые.
В противовес кабаку трактир был почти что европейским заведением - журналист Фаддей Булгарин в XIX веке писал: «Русский трактир есть место столкновения старинной Руси с Европою». В столичных трактирах нередко предусматривались отдельные национальные блюда для иностранцев, но обязательно присутствовал значительный ассортимент традиционных блюд русской кухни.
Трактиры делились на несколько групп по уровню сервиса, составу посетителей, разнообразию кухни. Вельможи, богачи, помещики считали обязанностью хотя бы раз в месяц пообедать по-русски. В русском трактире. Современники с упоением вспоминали о вымороженных щах с подовыми пирогами, стерляжьей ухе, поросенке под хреном, блинах со свежей икрой, о песенниках, плясунах и шутах, услаждавших вкус, зрение и слух.
Мода на все французское появилась в России еще в XVIII веке. Однако подлинным ее расцветом стало XIX столетие, ознаменовавшееся «грозой двенадцатого года». Даже захудалые дворянские семейства обзаводились гувернерами и поварами из пленных французов.
Посланцы страны галлов во множестве устремляются в Россию. И несут в том числе и европейские традиции гостиничного и ресторанного дела. Страна, знавшая лишь кабаки да трактиры, знакомится с искусством публичного обеда и ужина «самым изысканным образом». Посещение ресторана становится неотъемлемым атрибутом жизни «благородного» человека.
У французов, открывавших «ресторации» и отели, были конкуренты - пылкие и страстные итальянцы. За желудки россиян соревновались представители этих двух романских стран. Победила Франция - в России возобладали рестораны французского типа, а французская кухня на долгие годы стала эталоном.
Ресторан «Яр». Москва.
Рестораны - или ресторации, как их сначала называли, - стали открываться в начале XIX века. Они считались заведениями высшего класса. Первые годы рестораны работали исключительно при гостиницах, но позже обрели самостоятельность. Вплоть до 1870-х годов их открывали в России только иностранцы: в стране был спрос на все западное. Чаще всего хозяевами ресторанов становились французы. Поэтому и меню включало себя не русские щи и расстегаи, а национальные французские деликатесы.
В дорогих ресторанах встречались денди и светские львы: посещение фешенебельных заведений было обязательным пунктом в распорядке дня типичного представителя золотой молодежи. В первой половине XIX века обедали поздно - около 4 часов дня согласно европейской традиции. По этой причине ресторации открывались не раньше 3 часов дня. Поскольку здесь регулярно случались бурные кутежи, порядочные дамы сюда не ходили. Женщины стали посещать ресторации только в середине XIX века, однако никогда - в одиночку.
В отличие от трактиров в ресторанах работали не «половые», а предупредительные официанты, которых называли «люди». Их внешний вид должен был соответствовать высокому уровню заведения - они прислуживали в черных фраках, накрахмаленных манишках и кипенно-белых перчатках. Встречал посетителей и сопровождал их к столику метрдотель, одетый во фрачный костюм или визитку с полосатыми брюками. Он управлял официантами, словно дирижер оркестром - по его знаку сменяли блюда, наполняли вином бокалы.
В погоне за клиентами рестораторы пытались перещеголять конкурентов в отделке интерьера: разбивали зимние сады, украшали залы экзотическими растениями, фонтанами, балконами и зеркальными стенами. Меню тоже поражало разнообразием и изысканностью: в ресторанах можно было отведать самых дорогих ликеров и редчайших заграничных вин, фрукты доставлялись из тропических стран, кондитерские изделия привозились из Бельгии и Швейцарии, гусиная печень и трюфели - из Франции.
В 1860-е годы начался бурный расцвет Москвы. Прежде сонная «первопрестольная» превращалась в торговый, театральный и культурный центр России. Это манило предпринимателей и торговцев, художников и литераторов, представителей богемы. Даже лучшие трактиры уже не могли удовлетворить запросы новых москвичей. А еще мощным стимулом для развития ресторанного дела стали помещики, которые после отмены крепостного права проматывали проданные имения. Знаменитый Гиляровский дал этому периоду ресторанной истории емкое определение «барский».
Правда, вплоть до 1860-х годов рестораном в Москве считался лишь «Славянский базар». Все остальные, как и встарь, имели статус трактиров. Последние десятилетия XIX и начало XX века отмечены тесными торговыми и деловыми связями России и Франции, что дало новый толчок развитию ресторанного дела в Москве.
Для французских рестораторов Москва стала лакомым куском. Этот бизнес почти не встречал серьезной конкуренции, а рынок был поистине необъятен. С самого начала рестораны отличались от российских заведений питания тем, что в них трудились почти всегда настоящие французы или повара с фамилией, звучавшей по-французски. Соответственно, подавались блюда французской кухни. К иностранцам традиционно относились с большим пиететом. Вот что говорили современники о них:
В те же 1860-е годы в Москве славился выходец из Франции Люсьен Оливье. Повар от бога, изобретатель знаменитого салата. Салат во всем мире называют русским, хотя изначально наши соотечественники считали его блюдом французской кухни. Оливье приглашали для устройства званых обедов в самые богатые семейства «второй столицы». Только он может устроить настоящее пиршество, говаривали о знаменитом французе.
С Оливье связана и история одного из самых знаменитых ресторанов первопрестольной - «Эрмитажа» на Трубной площади. Место это считалось злачным. Здесь помещался трактир «Крым», где, по свидетельству Гиляровского, «утешались загулявшие купчики и разные приезжие из провинции». А в огромном подвальном этаже располагался «Ад», по сути, главный притон московского криминального мира. Даже полиция не отваживалась переступать порог этого заведения, чье мрачное название было ему под стать.
Гиляровский в своем очерке «На Трубе», посвященном Трубной площади, повествует об обстоятельствах, благодаря которым появился на этой площади трактир «Эрмитаж». В 1860-е годы было еще множество любителей нюхательного табака. В особом почете у них был «авторский» продукт, по-особому растираемый с различными добавками владельцами табачных лавок.
И вот в лавке одного такого мастера на Трубной площади встретились богатый московский купец Яков Пегов и известный в Москве повар-француз Люсьен Оливье. Сблизило их пристрастие к нюхательному табаку сорта «Бергамот», что и продавался в этой лавке. Так родился их совместный проект образцового французского ресторана. Пегов купил громадный пустырь вблизи Трубной площади, где и было выстроено шикарное здание с великолепными залами, отдельными кабинетами, сверкавшими зеркалами, люстрами и дворцовой роскошью отделки и меблировки.
Владельцы нового ресторана «Эрмитаж» заодно замостили площадь и окрестные улицы, которые прежде, особенно по весне, были непроходимы. Установили фонари. Дела заведения вели три француза. В кухне царствовала парижская знаменитость - повар Дюге, для избранных гостей обеды готовил Мариус, а Оливье взял на себя общее руководство.
В конце XIX столетия ушел из жизни Оливье. Уехали на родину его соратники повара-французы. Однако «Эрмитаж» по-прежнему считался «французским» рестораном. Новые владельцы придали ему еще больше роскоши и шика.
В 1917 году ресторан был закрыт. После недолгой реанимации в нэповские времена был превращен во второразрядную гостиницу «Дом крестьянина». Затем в бывшем гастрономическом царстве разместилось издательство.
Кстати, о гостиницах. Со второй половине XIX столетия почти при всех отелях Москвы имелись рестораны, которые носили одноименные названия: «Дрезден», «Европа», «Лейпциг», «Альпийская роза» на Софийке, «Шеврие» в Газетном переулке, «Дюссо» на Неглинной, «Англия» на Петровке, «Славянский базар» на Никольской, «Прага» у Арбатских ворот, «Автандилов» и «Менабде» на Тверской, «Бар» на Неглинном проспекте, «Берлин» на Рождественке, «Билло» на Большой Лубянке и пр.
Постепенно в таких заведениях возник своеобразный синтез русской и французской кухонь. Французские повара осваивали традиционные русские щи и кулебяки, блины и расстегаи. Естественно, придавая им неповторимый французский оттенок и шарм.
В блистательном Петербурге одним из самых ранних заведений «французского типа» стал ресторан выходца из Франции Жана Лукича Кулона и немецкой семьи Клее. Заведение, гостеприимно распахнувшее двери в конце 1820-х годов на Михайловской улице в самом центре столицы, называли «Клее и Кулон». Бывал здесь Александр Сергеевич Пушкин.
С 1840 года на Мойке в Петербурге процветал французский ресторан Жоржа Данона. Обеды у Данона упоминались Анной Ахматовой как символ светской жизни Петербурга. В 1910 году владелец «Данона» перенес ресторан из обветшавшего здания на Мойке на Английскую набережную. При этом пришлось назвать свое прежнее заведение именем «Старый Данон» и озаботиться рекламой, поскольку название уже стало брендом.
Интересно, что постепенно владельцы ресторанов стали позиционировать свои заведения в демократичном ключе - на любой вкус и кошелек или, как говаривали тогда, «без различия прав и состояния».
1913 год, с которым у нас долгое время сравнивали достижения Страны Советов. Житель Российской империи так описывает свой первый визит в ресторан: «После окончания последнего гимназического экзамена мы решили собраться вечером и поехать в ресторан Зоологического сада. Выяснили, что на товарищеский ужин можно потратить два рубля с человека.
Пошли в ресторан. К нам подошел солидный господин - метрдотель в смокинге с бантиком под толстым подбородком. Он спросил: "Что вам угодно, молодые люди?" Перебивая друг друга, мы несвязно объяснили, что хотим отметить окончание гимназии, что мы впервые в ресторане и не знаем, с чего нам начать.
Метрдотель любезно ответил: "Всё устроим, только скажите, сколько вас человек и сколько вы ассигновали на это празднество". Мы ответили. Метрдотель сказал: "За эти деньги я вам устрою великолепный ужин. Пойдите погуляйте по саду минут двадцать". Когда метрдотель через полчаса подвел нас к длинному столу, мы даже испугались - очень уж много было наставлено на столе разных бутылок, закусок, фужеров.
Думали, что он ошибся и потребует еще денег. Но оказалось, что всё предусмотрено в пределах наших капиталов. Закуски тоже были не из дорогих, но поданы красиво. С точки зрения гимназистов, всё было очень шикарно. За время ужина несколько раз приходил метрдотель, спрашивал, всем ли мы довольны».
К середине XIX столетия в Петербурге насчитывалось два кофейных дома, 26 трактиров, 67 кухмистерских, 35 харчевен, 109 питейных домов и 259 рейнских винных.
Что это за заведения? Расскажем о некоторых из них.
Кофе получил распространение в России со времен Петра I. При этом считался даже простонародным напитком, а кофейни были заведениями для простонародья главным образом столицы.
Знаменитый литературный критик Виссарион Белинский писал об этом так: «Петербургский простой народ несколько разнится от московского: кроме полугара (крепкий алкоголь) и чая он любит еще и кофе, и сигары, которыми даже лакомятся подгородные мужики; а прекрасный пол петербургского простонародья, в лице кухарок и разного рода служанок, чай и водку отнюдь не считает необходимостью, а без кофею решительно не может жить».
А первые кофейные дома появились в Санкт-Петербурге еще в середине XVIII века. В их меню, помимо кофе, непременно включались варенья, мороженое, шоколад, фрукты, лимонад, пирожные. При этом по николаевскому «Положению о трактирных заведениях» 1835 года в кофейнях запрещалась подача горячих блюд, спиртных напитков, а также нельзя было устанавливать бильярдные столы.
Одно из самых знаменитых заведений такого рода - «Кафе Вольфа и Беранже» в Санкт-Петербурге - открыло свои двери в 1780-е годы. Его главная особенность была в декоре, выполненном в китайском стиле. Именно в этой кофейне 27 января 1837 года Александр Пушкин встретился со своим секундантом Константином Данзасом, с которым поехал на роковую для себя дуэль с Жоржем Дантесом. Пивали здесь кофе Михаил Лермонтов, Алексей Плещеев, Николай Чернышевский и многие другие литераторы.
Мода на все заграничное познакомила русских потребителей с нугой, марципаном, мороженым, шоколадом, конфетами и бисквитами - спрос на них стал стремительно расти в ущерб исконно русским коврижкам, баранкам и пряникам. Поэтому в конце XVIII века появились кондитерские, которые специализировались исключительно на десертах.
Они быстро вытеснили «конфектные лавки», в которых сладости продавались навынос. В кондитерских же пирожные, торты и эклеры можно было не только заказать домой, но и съесть за столиком. Открывали их обычно иностранцы, в основном швейцарцы. Чаще всего в работницы брали иностранок: француженок, немок или итальянок, хотя вообще работа женщин даже за прилавком была непривычной для тех времен.
Кондитерские часто превращались в места, где собиралась творческая интеллигенция - за чашечкой кофе с пирожным обсуждали литературные веяния, черновики будущих произведений, планы на издательство журналов. Так, в XIX веке популярностью пользовалась кондитерская швейцара Лареда, в числе завсегдатаев которой были Александр Грибоедов, Василий Жуковский, Александр Пушкин, Иван Тургенев.
Родственные кофейням и кондитерским чайные появились в нашей стране довольно поздно - первое заведение такого рода открылось лишь в 1882 году. Но затем они стали повсеместным явлением - открывались вдоль трактов, у почтовых станций и железнодорожных вокзалов, рядом с рынками и театрами. К чаю здесь предлагали свежеиспеченный хлеб и сбитое масло, сливки и сахар. Начищенные до блеска самовары украшались горячими бубликами и баранками, а в плетеных корзинках всегда лежали сухари и сушки.
А вот прообразы столовых - «кухмистерские» или «кухмистерские столы» - появились в Петербурге уже в начале XVIII века. Это были заведения для публики со скромным достатком - ремесленников, мелких чиновников, небогатых купцов. Обед из трех-четырех блюд в кухмистерской обходился довольно дешево - примерно 35–45 копеек. Посетителям, которые постоянно столовались в таких заведениях, было выгоднее покупать абонементы на обеды - 10-рублевый билет давал рублевую скидку.
Работали они с утра и до позднего вечера, что касается блюд, их состав зависел от национальной принадлежности хозяина или поваров. Были «кухмистерские» и с европейской, и с кавказской, и с греческой кухней.
Практически все кухмистерские предлагали обеды навынос. Готовые блюда разносили и студентам, и холостякам. В общем, тем, кто не умел сам готовить. Во многих кухмистерских можно было не только пообедать или поужинать, но и отпраздновать торжество: юбилей, крестины, свадьбу. Некоторые из них специализировались на поминальных обедах - такие располагались рядом с кладбищами.
В конце XIX века на смену кухмистерским пришли столовые. Первые заведения такого рода были практически благотворительными. Хоть и не даром, но очень дешево. Меню было однообразным, но санитарные требования высоки. Хлеб был бесплатным. Можно было приобрести месячный абонемент. Таким клиентам предоставлялся персональный шкафчик. Там можно было хранить салфетку, газету или книгу для чтения во время еды, а иногда и собственные столовые приборы.
Столовые работали каждый день с 12 до 16 часов дня. Их стены украшались дешевыми лубочными картинками, а столы покрывались клеенками. Внутреннее убранство напоминало трактир: на стойку для наглядности выставлялись разные блюда, имевшиеся в сегодняшнем меню. Холодную закуску было принято съедать прямо за стойкой, а вот горячие блюда - исключительно за столом.
В этих заведениях любили столоваться студенты и бедные служащие.
Много таких столовых было и близ учебных заведений, работали они по хорошо известному и сегодня принципу самообслуживания. По такому же принципу работали даже некоторые рестораны, которые также ориентировались на тех, кто нуждается и не может выкладывать круглые суммы.
Так, ресторан Федорова на Малой Садовой славился стойкой, где, не раздеваясь, можно было получить рюмку водки и бутерброд с бужениной. И всего-то за десять копеек.
При этом посетители сами набирали бутерброды, а расплачивались после.
По вечерам, после трудового дня здесь собирались толпы. В толчее встречались и те, кто платил за один бутерброд, а съедал больше. Единственный буфетчик не мог за всеми уследить, он и так в обеих руках держал по бутылке водки, наливая одновременно две рюмки. Кто-то из тех, кто не платил за бутерброды (по жизненным обстоятельствам), выйдя из кризисного положения, посылал на имя Федорова деньги с благодарственным письмом.
А вот в ресторане «Квисисана» на Невском проспекте, возле Пассажа была новинка, выглядевшая современно даже по нынешним временам. Механический автомат-буфет! За десять-двадцать копеек можно было получить салат, а за пятак - бутерброд. Место было популярным опять же у студенчества и небогатой интеллигенции. Такой же автомат работал и в московском ресторане.
Как это часто бывает, все новое - это хорошо забытое старое. Но и по-настоящему старое забывать нельзя. Многие иностранцы, посещающие, например, Москву, жалуются, что им трудно отыскать заведения с самобытной русской кухней. Отчасти это явление было характерным и раньше. Но все же, господа рестораторы, не настало ли время возрождения традиций русского хлебосольства и исконных кулинарных изысков?!
Борис Кустодиев. Московский трактир, 1916. ГТГ, Москва
Перефразируя классика, мы можем смело утверждать: какой же русский не любит вкусной еды… Сегодня поход в ресторан или кафе - обычное дело, но как культура общепита появилась в России? Как и где питались наши предки сто-двести лет тому назад? Вспоминаем, где обедали и ужинали дворяне, а где - люди со скромным достатком, кто содержал дореволюционные питейные заведения и какие блюда были в их меню..
Такие исконные заведения общепита, как корчма, что от слова «кормить», известны в древности у всех славян, и само это слово есть во всех славянских языках. Если же мы обратимся к более поздней русской традиции, то обнаружим два вида «точек общепита» - кабак и постоялый двор (трактир), соединявший услугу проживания и питания. Так было вплоть до начала XIX века.
Трактиры
В иерархии дореволюционного общепита самыми низкосортными заведениями считались кабаки и трактиры, в которых подавали блюда русской кухни, но так было не всегда. Изначально они предназначались вовсе не для «подлого люду», а для обеспеченных господ, нередко иностранцев, не державших собственной кухни.
Одно из первых таких заведений, построенное в 1720 году в Санкт-Петербурге на Троицкой площади, называлось «Трактирный дом». Прославилось оно тем, что завсегдатаем здесь был царь Петр I, любивший выпить чарку-другую анисовой водки. Владельцами первых отечественных трактиров становились иностранцы, и кухня в них была обычно заграничной - выбор блюд и алкогольных напитков отличался разнообразием и изысканностью.
Первые трактиры были полноценными ресторанами, однако при преемниках Петра I они стали более демократичными заведениями. Хозяевам запретили продавать водку и пиво, устанавливать в залах бильярдные столы. И владельцы стали готовить более простую еду и подавать гостям вино подешевле. Иностранную кухню сменила русская, а прислуга именовалась не «официантами», а «половыми».
В трактиры хлынули извозчики, рабочие, мелкие ремесленники - люди с небольшим достатком. Многие трактиры не закрывались до 7 часов утра, что привлекало публику, которую нельзя было назвать приличной. Чистотой заведения общепита не отличались, в них было всегда шумно, а перебравшие посетители часто устраивали потасовки. Однако в трактиры все равно ходили не только простолюдины, но и аристократы. Последних привлекала возможность понаблюдать за «простой жизнью».
Пил под красным знаменем
«Кабак» - слово татарское. Несмотря на принадлежность этого народа к мусульманской вере с ее запретом на алкоголь, кабаки с самого начала позиционировались как сугубо питейные заведения. А возникли они еще при Иване Грозном.
Кабаки пользовались дурной славой. В просвещенном XVIII столетии их попытались выделить, требуя вывешивать на «рассадники пьянства» красный флаг. Чем было обусловлено такое решение? Красный цвет, действительно, приметен издалека. А еще его традиционно связывают с цветом носа пьяницы. В советское время ходила даже такая антисоветская поговорка: «Не стесняйся, пьяница, носа своего, он ведь с нашим знаменем цвета одного».
Впрочем, государство видело в этих заведениях свой интерес.
В 1722 году по указу Петра I начал строиться Петровский кабак на Невской перспективе. Там предполагалась продажа исключительно отечественных алкогольных напитков. Государству требовались финансы, которые, по словам Петра I, «суть артерии войны».
В Петербурге имелось три винных склада, которые обеспечивали вином и водкой все кабаки. К середине XVIII века исследователи насчитывают в тогдашней российской столице более 120 кабаков. Иногда в кабаках к чарке прилагались легкие закуски вроде хлеба и колбасы.
И вновь о цвете: в начале XX столетия в столице, то есть в Санкт-Петербурге, вышло распоряжение, по которому питейные заведения, где торговали навынос, должны были иметь вывески зеленого цвета, а у торгующих «распивочно» - наполовину зеленые, наполовину желтые.
«Место столкновения старинной Руси с Европою»
В противовес кабаку трактир был почти что европейским заведением - журналист Фаддей Булгарин в XIX веке писал: «Русский трактир есть место столкновения старинной Руси с Европою». В столичных трактирах нередко предусматривались отдельные национальные блюда для иностранцев, но обязательно присутствовал значительный ассортимент традиционных блюд русской кухни.
Перед обедом гостю подносили чарку водки «с прикускою хлеба и сыру или колбасы, сельдей, анчоусов и пр., а после обеда - чашку крепкого кофею». Как писал Булгарин, «образованная Европа решила, что порядочный человек должен есть хорошо, - и вот из этих двух стихий, старинного русского пити и европейского есть, составилось одно целое, которое... приняло уже свой собственный характер...» В трактире гостей обслуживали как в общем зале, так и «в номерах».
Трактиры делились на несколько групп по уровню сервиса, составу посетителей, разнообразию кухни. Вельможи, богачи, помещики считали обязанностью хотя бы раз в месяц пообедать по-русски. В русском трактире. Современники с упоением вспоминали о вымороженных щах с подовыми пирогами, стерляжьей ухе, поросенке под хреном, блинах со свежей икрой, о песенниках, плясунах и шутах, услаждавших вкус, зрение и слух.
С французским прононсом
Мода на все французское появилась в России еще в XVIII веке. Однако подлинным ее расцветом стало XIX столетие, ознаменовавшееся «грозой двенадцатого года». Даже захудалые дворянские семейства обзаводились гувернерами и поварами из пленных французов.
Посланцы страны галлов во множестве устремляются в Россию. И несут в том числе и европейские традиции гостиничного и ресторанного дела. Страна, знавшая лишь кабаки да трактиры, знакомится с искусством публичного обеда и ужина «самым изысканным образом». Посещение ресторана становится неотъемлемым атрибутом жизни «благородного» человека.
У французов, открывавших «ресторации» и отели, были конкуренты - пылкие и страстные итальянцы. За желудки россиян соревновались представители этих двух романских стран. Победила Франция - в России возобладали рестораны французского типа, а французская кухня на долгие годы стала эталоном.
Рестораны
Ресторан «Яр». Москва.
Рестораны - или ресторации, как их сначала называли, - стали открываться в начале XIX века. Они считались заведениями высшего класса. Первые годы рестораны работали исключительно при гостиницах, но позже обрели самостоятельность. Вплоть до 1870-х годов их открывали в России только иностранцы: в стране был спрос на все западное. Чаще всего хозяевами ресторанов становились французы. Поэтому и меню включало себя не русские щи и расстегаи, а национальные французские деликатесы.
В дорогих ресторанах встречались денди и светские львы: посещение фешенебельных заведений было обязательным пунктом в распорядке дня типичного представителя золотой молодежи. В первой половине XIX века обедали поздно - около 4 часов дня согласно европейской традиции. По этой причине ресторации открывались не раньше 3 часов дня. Поскольку здесь регулярно случались бурные кутежи, порядочные дамы сюда не ходили. Женщины стали посещать ресторации только в середине XIX века, однако никогда - в одиночку.
В отличие от трактиров в ресторанах работали не «половые», а предупредительные официанты, которых называли «люди». Их внешний вид должен был соответствовать высокому уровню заведения - они прислуживали в черных фраках, накрахмаленных манишках и кипенно-белых перчатках. Встречал посетителей и сопровождал их к столику метрдотель, одетый во фрачный костюм или визитку с полосатыми брюками. Он управлял официантами, словно дирижер оркестром - по его знаку сменяли блюда, наполняли вином бокалы.
В погоне за клиентами рестораторы пытались перещеголять конкурентов в отделке интерьера: разбивали зимние сады, украшали залы экзотическими растениями, фонтанами, балконами и зеркальными стенами. Меню тоже поражало разнообразием и изысканностью: в ресторанах можно было отведать самых дорогих ликеров и редчайших заграничных вин, фрукты доставлялись из тропических стран, кондитерские изделия привозились из Бельгии и Швейцарии, гусиная печень и трюфели - из Франции.
Москва ресторанная
В 1860-е годы начался бурный расцвет Москвы. Прежде сонная «первопрестольная» превращалась в торговый, театральный и культурный центр России. Это манило предпринимателей и торговцев, художников и литераторов, представителей богемы. Даже лучшие трактиры уже не могли удовлетворить запросы новых москвичей. А еще мощным стимулом для развития ресторанного дела стали помещики, которые после отмены крепостного права проматывали проданные имения. Знаменитый Гиляровский дал этому периоду ресторанной истории емкое определение «барский».
Правда, вплоть до 1860-х годов рестораном в Москве считался лишь «Славянский базар». Все остальные, как и встарь, имели статус трактиров. Последние десятилетия XIX и начало XX века отмечены тесными торговыми и деловыми связями России и Франции, что дало новый толчок развитию ресторанного дела в Москве.
Для французских рестораторов Москва стала лакомым куском. Этот бизнес почти не встречал серьезной конкуренции, а рынок был поистине необъятен. С самого начала рестораны отличались от российских заведений питания тем, что в них трудились почти всегда настоящие французы или повара с фамилией, звучавшей по-французски. Соответственно, подавались блюда французской кухни. К иностранцам традиционно относились с большим пиететом. Вот что говорили современники о них:
«Иностранец во всех своих операциях тоньше, расчетливее, дальновиднее...»; «У иностранца вы встретите образцовое обхождение, каким московский торговец посетителя не балует».
В те же 1860-е годы в Москве славился выходец из Франции Люсьен Оливье. Повар от бога, изобретатель знаменитого салата. Салат во всем мире называют русским, хотя изначально наши соотечественники считали его блюдом французской кухни. Оливье приглашали для устройства званых обедов в самые богатые семейства «второй столицы». Только он может устроить настоящее пиршество, говаривали о знаменитом французе.
С Оливье связана и история одного из самых знаменитых ресторанов первопрестольной - «Эрмитажа» на Трубной площади. Место это считалось злачным. Здесь помещался трактир «Крым», где, по свидетельству Гиляровского, «утешались загулявшие купчики и разные приезжие из провинции». А в огромном подвальном этаже располагался «Ад», по сути, главный притон московского криминального мира. Даже полиция не отваживалась переступать порог этого заведения, чье мрачное название было ему под стать.
Гиляровский в своем очерке «На Трубе», посвященном Трубной площади, повествует об обстоятельствах, благодаря которым появился на этой площади трактир «Эрмитаж». В 1860-е годы было еще множество любителей нюхательного табака. В особом почете у них был «авторский» продукт, по-особому растираемый с различными добавками владельцами табачных лавок.
И вот в лавке одного такого мастера на Трубной площади встретились богатый московский купец Яков Пегов и известный в Москве повар-француз Люсьен Оливье. Сблизило их пристрастие к нюхательному табаку сорта «Бергамот», что и продавался в этой лавке. Так родился их совместный проект образцового французского ресторана. Пегов купил громадный пустырь вблизи Трубной площади, где и было выстроено шикарное здание с великолепными залами, отдельными кабинетами, сверкавшими зеркалами, люстрами и дворцовой роскошью отделки и меблировки.
Владельцы нового ресторана «Эрмитаж» заодно замостили площадь и окрестные улицы, которые прежде, особенно по весне, были непроходимы. Установили фонари. Дела заведения вели три француза. В кухне царствовала парижская знаменитость - повар Дюге, для избранных гостей обеды готовил Мариус, а Оливье взял на себя общее руководство.
В конце XIX столетия ушел из жизни Оливье. Уехали на родину его соратники повара-французы. Однако «Эрмитаж» по-прежнему считался «французским» рестораном. Новые владельцы придали ему еще больше роскоши и шика.
В 1917 году ресторан был закрыт. После недолгой реанимации в нэповские времена был превращен во второразрядную гостиницу «Дом крестьянина». Затем в бывшем гастрономическом царстве разместилось издательство.
Кстати, о гостиницах. Со второй половине XIX столетия почти при всех отелях Москвы имелись рестораны, которые носили одноименные названия: «Дрезден», «Европа», «Лейпциг», «Альпийская роза» на Софийке, «Шеврие» в Газетном переулке, «Дюссо» на Неглинной, «Англия» на Петровке, «Славянский базар» на Никольской, «Прага» у Арбатских ворот, «Автандилов» и «Менабде» на Тверской, «Бар» на Неглинном проспекте, «Берлин» на Рождественке, «Билло» на Большой Лубянке и пр.
Постепенно в таких заведениях возник своеобразный синтез русской и французской кухонь. Французские повара осваивали традиционные русские щи и кулебяки, блины и расстегаи. Естественно, придавая им неповторимый французский оттенок и шарм.
На берегах Невы
В блистательном Петербурге одним из самых ранних заведений «французского типа» стал ресторан выходца из Франции Жана Лукича Кулона и немецкой семьи Клее. Заведение, гостеприимно распахнувшее двери в конце 1820-х годов на Михайловской улице в самом центре столицы, называли «Клее и Кулон». Бывал здесь Александр Сергеевич Пушкин.
С 1840 года на Мойке в Петербурге процветал французский ресторан Жоржа Данона. Обеды у Данона упоминались Анной Ахматовой как символ светской жизни Петербурга. В 1910 году владелец «Данона» перенес ресторан из обветшавшего здания на Мойке на Английскую набережную. При этом пришлось назвать свое прежнее заведение именем «Старый Данон» и озаботиться рекламой, поскольку название уже стало брендом.
На любой вкус и кошелек
Интересно, что постепенно владельцы ресторанов стали позиционировать свои заведения в демократичном ключе - на любой вкус и кошелек или, как говаривали тогда, «без различия прав и состояния».
1913 год, с которым у нас долгое время сравнивали достижения Страны Советов. Житель Российской империи так описывает свой первый визит в ресторан: «После окончания последнего гимназического экзамена мы решили собраться вечером и поехать в ресторан Зоологического сада. Выяснили, что на товарищеский ужин можно потратить два рубля с человека.
Пошли в ресторан. К нам подошел солидный господин - метрдотель в смокинге с бантиком под толстым подбородком. Он спросил: "Что вам угодно, молодые люди?" Перебивая друг друга, мы несвязно объяснили, что хотим отметить окончание гимназии, что мы впервые в ресторане и не знаем, с чего нам начать.
Метрдотель любезно ответил: "Всё устроим, только скажите, сколько вас человек и сколько вы ассигновали на это празднество". Мы ответили. Метрдотель сказал: "За эти деньги я вам устрою великолепный ужин. Пойдите погуляйте по саду минут двадцать". Когда метрдотель через полчаса подвел нас к длинному столу, мы даже испугались - очень уж много было наставлено на столе разных бутылок, закусок, фужеров.
Думали, что он ошибся и потребует еще денег. Но оказалось, что всё предусмотрено в пределах наших капиталов. Закуски тоже были не из дорогих, но поданы красиво. С точки зрения гимназистов, всё было очень шикарно. За время ужина несколько раз приходил метрдотель, спрашивал, всем ли мы довольны».
Прочие заведения
К середине XIX столетия в Петербурге насчитывалось два кофейных дома, 26 трактиров, 67 кухмистерских, 35 харчевен, 109 питейных домов и 259 рейнских винных.
Что это за заведения? Расскажем о некоторых из них.
Кофе получил распространение в России со времен Петра I. При этом считался даже простонародным напитком, а кофейни были заведениями для простонародья главным образом столицы.
Знаменитый литературный критик Виссарион Белинский писал об этом так: «Петербургский простой народ несколько разнится от московского: кроме полугара (крепкий алкоголь) и чая он любит еще и кофе, и сигары, которыми даже лакомятся подгородные мужики; а прекрасный пол петербургского простонародья, в лице кухарок и разного рода служанок, чай и водку отнюдь не считает необходимостью, а без кофею решительно не может жить».
А первые кофейные дома появились в Санкт-Петербурге еще в середине XVIII века. В их меню, помимо кофе, непременно включались варенья, мороженое, шоколад, фрукты, лимонад, пирожные. При этом по николаевскому «Положению о трактирных заведениях» 1835 года в кофейнях запрещалась подача горячих блюд, спиртных напитков, а также нельзя было устанавливать бильярдные столы.
Одно из самых знаменитых заведений такого рода - «Кафе Вольфа и Беранже» в Санкт-Петербурге - открыло свои двери в 1780-е годы. Его главная особенность была в декоре, выполненном в китайском стиле. Именно в этой кофейне 27 января 1837 года Александр Пушкин встретился со своим секундантом Константином Данзасом, с которым поехал на роковую для себя дуэль с Жоржем Дантесом. Пивали здесь кофе Михаил Лермонтов, Алексей Плещеев, Николай Чернышевский и многие другие литераторы.
Мода на все заграничное познакомила русских потребителей с нугой, марципаном, мороженым, шоколадом, конфетами и бисквитами - спрос на них стал стремительно расти в ущерб исконно русским коврижкам, баранкам и пряникам. Поэтому в конце XVIII века появились кондитерские, которые специализировались исключительно на десертах.
Они быстро вытеснили «конфектные лавки», в которых сладости продавались навынос. В кондитерских же пирожные, торты и эклеры можно было не только заказать домой, но и съесть за столиком. Открывали их обычно иностранцы, в основном швейцарцы. Чаще всего в работницы брали иностранок: француженок, немок или итальянок, хотя вообще работа женщин даже за прилавком была непривычной для тех времен.
Кондитерские часто превращались в места, где собиралась творческая интеллигенция - за чашечкой кофе с пирожным обсуждали литературные веяния, черновики будущих произведений, планы на издательство журналов. Так, в XIX веке популярностью пользовалась кондитерская швейцара Лареда, в числе завсегдатаев которой были Александр Грибоедов, Василий Жуковский, Александр Пушкин, Иван Тургенев.
Родственные кофейням и кондитерским чайные появились в нашей стране довольно поздно - первое заведение такого рода открылось лишь в 1882 году. Но затем они стали повсеместным явлением - открывались вдоль трактов, у почтовых станций и железнодорожных вокзалов, рядом с рынками и театрами. К чаю здесь предлагали свежеиспеченный хлеб и сбитое масло, сливки и сахар. Начищенные до блеска самовары украшались горячими бубликами и баранками, а в плетеных корзинках всегда лежали сухари и сушки.
А вот прообразы столовых - «кухмистерские» или «кухмистерские столы» - появились в Петербурге уже в начале XVIII века. Это были заведения для публики со скромным достатком - ремесленников, мелких чиновников, небогатых купцов. Обед из трех-четырех блюд в кухмистерской обходился довольно дешево - примерно 35–45 копеек. Посетителям, которые постоянно столовались в таких заведениях, было выгоднее покупать абонементы на обеды - 10-рублевый билет давал рублевую скидку.
Работали они с утра и до позднего вечера, что касается блюд, их состав зависел от национальной принадлежности хозяина или поваров. Были «кухмистерские» и с европейской, и с кавказской, и с греческой кухней.
Практически все кухмистерские предлагали обеды навынос. Готовые блюда разносили и студентам, и холостякам. В общем, тем, кто не умел сам готовить. Во многих кухмистерских можно было не только пообедать или поужинать, но и отпраздновать торжество: юбилей, крестины, свадьбу. Некоторые из них специализировались на поминальных обедах - такие располагались рядом с кладбищами.
В пользу бедных
В конце XIX века на смену кухмистерским пришли столовые. Первые заведения такого рода были практически благотворительными. Хоть и не даром, но очень дешево. Меню было однообразным, но санитарные требования высоки. Хлеб был бесплатным. Можно было приобрести месячный абонемент. Таким клиентам предоставлялся персональный шкафчик. Там можно было хранить салфетку, газету или книгу для чтения во время еды, а иногда и собственные столовые приборы.
Столовые работали каждый день с 12 до 16 часов дня. Их стены украшались дешевыми лубочными картинками, а столы покрывались клеенками. Внутреннее убранство напоминало трактир: на стойку для наглядности выставлялись разные блюда, имевшиеся в сегодняшнем меню. Холодную закуску было принято съедать прямо за стойкой, а вот горячие блюда - исключительно за столом.
В этих заведениях любили столоваться студенты и бедные служащие.
Много таких столовых было и близ учебных заведений, работали они по хорошо известному и сегодня принципу самообслуживания. По такому же принципу работали даже некоторые рестораны, которые также ориентировались на тех, кто нуждается и не может выкладывать круглые суммы.
Так, ресторан Федорова на Малой Садовой славился стойкой, где, не раздеваясь, можно было получить рюмку водки и бутерброд с бужениной. И всего-то за десять копеек.
При этом посетители сами набирали бутерброды, а расплачивались после.
По вечерам, после трудового дня здесь собирались толпы. В толчее встречались и те, кто платил за один бутерброд, а съедал больше. Единственный буфетчик не мог за всеми уследить, он и так в обеих руках держал по бутылке водки, наливая одновременно две рюмки. Кто-то из тех, кто не платил за бутерброды (по жизненным обстоятельствам), выйдя из кризисного положения, посылал на имя Федорова деньги с благодарственным письмом.
А вот в ресторане «Квисисана» на Невском проспекте, возле Пассажа была новинка, выглядевшая современно даже по нынешним временам. Механический автомат-буфет! За десять-двадцать копеек можно было получить салат, а за пятак - бутерброд. Место было популярным опять же у студенчества и небогатой интеллигенции. Такой же автомат работал и в московском ресторане.
Как это часто бывает, все новое - это хорошо забытое старое. Но и по-настоящему старое забывать нельзя. Многие иностранцы, посещающие, например, Москву, жалуются, что им трудно отыскать заведения с самобытной русской кухней. Отчасти это явление было характерным и раньше. Но все же, господа рестораторы, не настало ли время возрождения традиций русского хлебосольства и исконных кулинарных изысков?!