trshnpzvntrdtlm
Сейчас вспоминаю всё это — и на душе так странно: и смешно, и щемит где-то под сердцем.
Мой папа это человек-кремень, за которым всегда было как за броней, хоть эта броня постоянно кололась от горячительного.
Понадобилась мне как-то медсправка на новую работу. Пришел в поликлинику, к участковому врачу. Врач новенькая, а медсестра старенькая. Она меня еще пацаном помнила, когда я по этим коридорам за руку с папой бегал. Но с тех пор утекло много воды, несколько лет не виделись. А я тогда здорово похудел, не сильно отличался от узников концлагеря.
— Здрасьте, — говорю, — Ларису Ивановну хочу... тьфу, т. е. медсправку.
— Держи форму, оббеги всех врачей. И в нарко и психдиспансер сгоняй. Без справочки, что на учёте не стоишь, ничего не получишь.
— Ок, не вопрос.
Небольшое отступление
Мои документы папа всегда хранит сам, в своем старом несгораемом сейфе. У него на этом пунктик: над бумажками трясется, в руки не дает, хранит лучше чем Кащей свое яйцо. Мне сорок пять уже, Карл! Сорок пять! А он всё равно ключ на шее, образно говоря, держит. Ок, у каждого свои приколы. Наверное, в этом и есть вся соль: для родителей мы всегда дети. Хоть нам сорок пять, хоть шестьдесят пять — мы для них всё те же маленькие человечки, которых надо защищать от этого непонятного мира.
Всякий раз, когда мне нужны документы, приходится их выпрашивать. Далее следует допрос с пристрастием. Папа садится за стол, включает свою "прокурорскую" жилку и подозрительно щурится, как агент ЧК на допросе:
— Зачем паспорт?
— На работу хочу устроиться, пап.
— На какую? — продолжает допрос Штази.
— Охранником.
— Адрес, телефон начальника, адрес твоей съемной квартиры, телефон хозяина... — строгим голосом перечисляет список требований этот "террорист".
Я выкладываю всё. Он записывает в свой старый блокнот, аккуратно так, с нажимом.
— Значит так. Вот тебе документы, срок два дня. Если через 48 часов ты их не нарисуешь обратно в сейф, ты пожалеешь, что я тебя из роддома забрал. Компренде?
— Да, сэр. Слушаюсь, сэр!
Продолжение про медсправку
Прихожу домой, рассказываю родителю про заскоки в поликлинике. Тот сразу замер, глаза недобрым огнем вспыхнули. Батя всегда был за справедливость, а тут — за сына обидно!
— Что?! Без справки из наркологии ничего не даст?! Она что, думает, что ты наркоман?!
— Ну, — говорю, — вид у меня и правда не очень...
— Ок. Сходи завтра к главврачу, спроси его об этом. А я сам съезжу в наркологию и всё выясню.
И ведь не поленился. Старик мой не просто в наркологию съездил, он до Минздрава докатился, на консультацию. Ему было важно, чтобы никто не смел его ребенка — пусть и 45-летнего — в чем-то незаслуженно обвинять.
Назавтра я обошел всех врачей, прихожу к медсестре:
— Вот, всё собрал.
Была у волчицы одна песня и ту украла:
— Так, а где справка с наркологии?
— Сейчас папа принесет...
А батя уже за дверью стоит, наливается злобой, как грозовая туча. Наконец теряет терпение, врывается в кабинет — и тут началась "буря в пустыне". Орал на всю поликлинику:
— В чем дело, доктор?! Вы что, думаете, мой сын — наркош подзаборный?! Я в Минздрав ходил, там сказали — не нужна справка с наркологии!!
Его пытаются успокоить:
— Серёжа, Серёжа, мы люди маленькие, нам говорят — мы делаем.
— Кто вам так говорит?! А ну пошли к главврачу!
И мы пошли. Папа впереди — грудь колесом, орет как резаный, пар из ушей. А я иду следом и чувствую... тепло какое-то. Будто мне снова семь лет, меня кто-то обидел, и сейчас придет большой и сильный папа и всех построит.
Пришли в кабинет к начальству:
— Какая сволочь тут правила выдумывает?! Вы вообще рубите, на кого батон крошите?!
С большим трудом его успокоили, справку дали мгновенно, лишь бы мы ушли. Врачи в ауте, быстро похватали сумки и сбежали с работы, благо вечер уже.
А мы шли к машине, и батя ворчал под нос, что "порядка нет" и что "надо кормить тебя лучше, а то совсем прозрачный стал".
Я бы многое отдал, чтобы еще раз постоять в том коридоре, слушая, как мой гордый и горячий отец воюет за меня с целым миром.
Берегите родителей. Пока они "крошат батон" за нас — мы всё еще маленькие, и нам ничего не страшно.
Позвоните родителям!
Мой папа это человек-кремень, за которым всегда было как за броней, хоть эта броня постоянно кололась от горячительного.
Понадобилась мне как-то медсправка на новую работу. Пришел в поликлинику, к участковому врачу. Врач новенькая, а медсестра старенькая. Она меня еще пацаном помнила, когда я по этим коридорам за руку с папой бегал. Но с тех пор утекло много воды, несколько лет не виделись. А я тогда здорово похудел, не сильно отличался от узников концлагеря.
— Здрасьте, — говорю, — Ларису Ивановну хочу... тьфу, т. е. медсправку.
— Держи форму, оббеги всех врачей. И в нарко и психдиспансер сгоняй. Без справочки, что на учёте не стоишь, ничего не получишь.
— Ок, не вопрос.
Небольшое отступление
Мои документы папа всегда хранит сам, в своем старом несгораемом сейфе. У него на этом пунктик: над бумажками трясется, в руки не дает, хранит лучше чем Кащей свое яйцо. Мне сорок пять уже, Карл! Сорок пять! А он всё равно ключ на шее, образно говоря, держит. Ок, у каждого свои приколы. Наверное, в этом и есть вся соль: для родителей мы всегда дети. Хоть нам сорок пять, хоть шестьдесят пять — мы для них всё те же маленькие человечки, которых надо защищать от этого непонятного мира.
Всякий раз, когда мне нужны документы, приходится их выпрашивать. Далее следует допрос с пристрастием. Папа садится за стол, включает свою "прокурорскую" жилку и подозрительно щурится, как агент ЧК на допросе:
— Зачем паспорт?
— На работу хочу устроиться, пап.
— На какую? — продолжает допрос Штази.
— Охранником.
— Адрес, телефон начальника, адрес твоей съемной квартиры, телефон хозяина... — строгим голосом перечисляет список требований этот "террорист".
Я выкладываю всё. Он записывает в свой старый блокнот, аккуратно так, с нажимом.
— Значит так. Вот тебе документы, срок два дня. Если через 48 часов ты их не нарисуешь обратно в сейф, ты пожалеешь, что я тебя из роддома забрал. Компренде?
— Да, сэр. Слушаюсь, сэр!
Продолжение про медсправку
Прихожу домой, рассказываю родителю про заскоки в поликлинике. Тот сразу замер, глаза недобрым огнем вспыхнули. Батя всегда был за справедливость, а тут — за сына обидно!
— Что?! Без справки из наркологии ничего не даст?! Она что, думает, что ты наркоман?!
— Ну, — говорю, — вид у меня и правда не очень...
— Ок. Сходи завтра к главврачу, спроси его об этом. А я сам съезжу в наркологию и всё выясню.
И ведь не поленился. Старик мой не просто в наркологию съездил, он до Минздрава докатился, на консультацию. Ему было важно, чтобы никто не смел его ребенка — пусть и 45-летнего — в чем-то незаслуженно обвинять.
Назавтра я обошел всех врачей, прихожу к медсестре:
— Вот, всё собрал.
Была у волчицы одна песня и ту украла:
— Так, а где справка с наркологии?
— Сейчас папа принесет...
А батя уже за дверью стоит, наливается злобой, как грозовая туча. Наконец теряет терпение, врывается в кабинет — и тут началась "буря в пустыне". Орал на всю поликлинику:
— В чем дело, доктор?! Вы что, думаете, мой сын — наркош подзаборный?! Я в Минздрав ходил, там сказали — не нужна справка с наркологии!!
Его пытаются успокоить:
— Серёжа, Серёжа, мы люди маленькие, нам говорят — мы делаем.
— Кто вам так говорит?! А ну пошли к главврачу!
И мы пошли. Папа впереди — грудь колесом, орет как резаный, пар из ушей. А я иду следом и чувствую... тепло какое-то. Будто мне снова семь лет, меня кто-то обидел, и сейчас придет большой и сильный папа и всех построит.
Пришли в кабинет к начальству:
— Какая сволочь тут правила выдумывает?! Вы вообще рубите, на кого батон крошите?!
С большим трудом его успокоили, справку дали мгновенно, лишь бы мы ушли. Врачи в ауте, быстро похватали сумки и сбежали с работы, благо вечер уже.
А мы шли к машине, и батя ворчал под нос, что "порядка нет" и что "надо кормить тебя лучше, а то совсем прозрачный стал".
Я бы многое отдал, чтобы еще раз постоять в том коридоре, слушая, как мой гордый и горячий отец воюет за меня с целым миром.
Берегите родителей. Пока они "крошат батон" за нас — мы всё еще маленькие, и нам ничего не страшно.
Позвоните родителям!