Блоги |
Пропущенные 15 лет. Продолжение-7
На третьем курсе у Лены появился парень. Антон Семенович Макаренко говорил, что любовь – главный враг педагогов. И песенка такая есть:
Любви на свете нет –
Есть только увлеченье.
Оно бывает с юных лет
И вредно для ученья…
Вот вредно оно для ученья. Перед сессией мы Лене сказали, что на время сессии хорошо бы свидания отменить и взяться за учебу, которую они оба сильно запустили. Лена легко согласилась и сообщила об этом Олегу, а он не согласился и пришел к нам качать права. Мы стали объяснять, что ни у него, ни у Лены нет богатых родителей, которые могли бы давать им много карманных денег, поэтому им обоим нужна стипендия. Для того, чтобы получить стипендию, нужно сдать сессию без троек. Сессия – это всего полтора месяца, такую разлуку они вполне могут выдержать. Но Олег не соглашался. Он сказал: «А вы не боитесь, что ваше воспитание потерпит фиаско?» Мы спросили, что он имеет в виду. Он сказал: «Что Лена вас не послушает и пойдет со мной». Мы сказали, что это не будет фиаско нашего воспитания. Мы ее так и воспитывали, что любовь – это очень важно. Если она нас не послушает, это будет значить, что она его любит. Разговор был длинный, взаимопонимания мы не достигли. Когда Олег ушел, мы думали, что Лена будет на нас сердиться, но она улыбалась очень довольная и сказала: «Вы все прекрасно говорили, я даже не знаю, кто лучше: мама, папа или бабушка».
А вскоре речь зашла о женитьбе. Мы с Игорем были против, мы считали, что в 20 лет не нужно принимать такие важные решения, в этом возрасте человек еще плохо разбирается в людях и не может определить, действительно ли он выбрал того, с кем сможет прожить всю жизнь. Ранние браки бывают недолговечны. Когда мы с Игорем поженились, мне было 30 лет, а Игорю – 28, и женитьбе предшествовала четырехлетняя история сложных отношений. Но ребята нас не послушались, они живут вместе уже 42 года, и значит, тогда правы были они, а не мы. Но тогда мы очень переживали Ленино замужество. У меня был не инсульт, но «динамическое нарушение мозгового кровообращения», правая рука отнималась. Игорь был в предынфарктном состоянии. Лена спросила у Феликса: «Родители опасно болеют от того, что я замуж выхожу?» Феликс сказал: «Да, от этого, но это не значит, что ты не должна выходить замуж за любимого человека». В день свадьбы у Игоря был второй инфаркт, и жених в парадном костюме помогал нести носилки в машину скорой помощи, а невеста в белом платье шла за ним. Медики хорошо запомнили эту картинку, и когда я пришла в больницу навестить Игоря, то весь персонал об этом знал.
После женитьбы Олег стал жить у нас. Лена думала, что, поскольку мы были против их брака, отношения у нас не сложатся, но они сложились. Олег, как и мы, интересовался общими вопросами, они же вечные и проклятые вопросы. И мы их обсуждали. Лена говорила, что не представляла себе, что мы будем вот так разговаривать. И поскольку по всем общим вопросам мы придерживались разного мнения, наша жизнь превратилась в бесконечную дискуссию. Я входила в туалет, Олег прислонялся к двери туалета и через эту дверь продолжал убеждать меня в своей правоте. Мы с Игорем ложились спать, Олег входил в комнату, в которой мы уже свет погасили, и продолжал говорить, потому что ему в голову пришли новые неопровержимые аргументы. Лена говорила: «Может быть, ты дашь родителям немного поспать…». Нас объединяла еще общая любовь к книгам, у Олега даже более страстная, чем у нас. Олег нашел на наших стеллажах книги, за которыми давно охотился, но не мог их найти, и переставил их на свой стеллаж. Мы не возражали, но Олег почему-то вернул книги на их прежнее место.
Ребята стали жить в комнате, где прежде Лена жила с бабушкой, а моя мама перешла на диван в большую комнату, проходную. Это было неудобно, но ясно было, что это временно. Что-то нужно было решать с квартирой, ребята хотели жить отдельно, но ни у нас, ни у родителей Олега не было денег на то, чтобы купить им кооперативную квартиру. Стали заниматься обменом. У нас на Войковской была трехкомнатная квартира, не большая и не высокого качества, я ее описывала. У Олега с мамой на Хорошевке была двухкомнатная квартира в панельном доме, в хрущевке, такие квартиры невысоко котировались. Мы хотели разменять их так, чтобы у Анастасии Яковлевны, матери Олега, была однокомнатная квартира, у нас с Игорем тоже однокомнатная квартира, а у ребят двухкомнатная и бабушка поехала бы с ними. Мы считали, что нельзя разлучать Лену с бабушкой. Но выяснилось, что обменять наши две квартиры на три ни в каком формате невозможно. Тогда мы решили обменяться так, чтобы у Анастасии Яковлевны была однокомнатная квартира, а у нас всех вместе трехкомнатная, но совершенно с изолированными комнатами, чтобы никто ни через кого не ходил, – но и такого обмена не получалось найти. Отцу Олега, с матерью Олега они были в разводе, но в сыне он принимал большое участие, пришла в голову такая мысль… Он сказал, что моя мама, которая старый большевик и персональный пенсионер союзного значения, должна написать секретарю МК и попросить его помочь с обменом. Поскольку у нас сейчас в двух квартирах пять комнат, а мы согласны на четыре и метраж не хотим увеличивать, эта просьба очень скромная и секретарь МК нам непременно поможет. Мама, конечно, сказала, что она не для того вступала в партию, чтобы извлекать из этого для себя лично какие-то выгоды, но все же заявление, написанное отцом Олега, подписала. Буквально через три дня после отправления письма к нам пришла женщина и сказала, что будет заниматься нашим обменом. Занималась обменом она долго, говорила, что трехкомнатную квартиру для нас, даже очень хорошую, ей найти легко, а вот однокомнатных квартир нет – они в большом дефиците. Наконец, она все-таки нашла трехкомнатную квартиру для нас на Большой Ордынке и однокомнатную для Анастасии Яковлевны – возле метро Кунцевская. Однокомнатная квартира была очень хорошая. Не в панельном доме, как их квартира на Хорошевке, а в кирпичном, большой девятиметровой кухней и раздельным санузлом, с балконом, с паркетом, комната больше 20 кв м. Так что если учесть большую кухню, балкон и более высокое качество дома, то Анастасия Яковлевна ничего не потеряла.
Мы с Игорем поехали на Ордынку смотреть квартиру. В квартиру мы войти не смогли, потому что хозяев не было дома, и мы просто побродили вокруг. Я решила, что сюда ехать нельзя – на Войковской мы жили в зеленом районе, рядом с огромным парком, прудами, балкон выходил в зеленые деревья. А здесь асфальт и камень. Мы даже не сможем наблюдать смену времен года, потому что асфальт во все времена года одинаковый. Потом Олег поехал смотреть квартиру, ему больше повезло, он в квартиру попал. Он сказал, что квартира хорошая, большая, с холлом, который делит ее на две половины. В одной половине большая комната метров 20 с окнами во двор, а в другой половине – две одинаковые комнаты по 15 с чем-то метров с окнами на Ордынку. Холл – это полноценная комната больше 12 кв м, только без окна. Причем этот холл как-то не считается жилой площадью и за него меньше платят. Но мне не хотелось из нашей воли, из нашей прекрасной экологии ехать на Балчуг в экологически неблагополучный район центра Москвы. Я советовалась с Феликсом и его женой Леной, и она сказала: «С каких это пор москвичи стали бояться Москвы? Вам предлагают прекрасную квартиру, и вы не хотите в нее ехать, потому что она в центре. А если бы она была на окраине в районе новостроек, вы не задумываясь поехали бы. Я этого не понимаю». Но центра боялась только я. Наша Лена говорила: «Представляете, между нами и Василием Блаженным не будет ни одного строения». Тогда не было углового здания, где сейчас фирма «Лукойл», на этом месте был небольшой скверик с большими старыми кустами сирени и вновь посаженными молодыми березками. Игорь тоже ничего не имел против переезда на угол Большой Ордынки и набережной. Отсюда было видно место, где прежде в снесенном Зарядье находилось родовое гнездо Тареевых, видна была школа, где он учился. Мне пришлось сдаться, и мы переехали в квартиру на Большой Ордынке, где живем и сегодня.
Продолжение следует.
Любви на свете нет –
Есть только увлеченье.
Оно бывает с юных лет
И вредно для ученья…
Вот вредно оно для ученья. Перед сессией мы Лене сказали, что на время сессии хорошо бы свидания отменить и взяться за учебу, которую они оба сильно запустили. Лена легко согласилась и сообщила об этом Олегу, а он не согласился и пришел к нам качать права. Мы стали объяснять, что ни у него, ни у Лены нет богатых родителей, которые могли бы давать им много карманных денег, поэтому им обоим нужна стипендия. Для того, чтобы получить стипендию, нужно сдать сессию без троек. Сессия – это всего полтора месяца, такую разлуку они вполне могут выдержать. Но Олег не соглашался. Он сказал: «А вы не боитесь, что ваше воспитание потерпит фиаско?» Мы спросили, что он имеет в виду. Он сказал: «Что Лена вас не послушает и пойдет со мной». Мы сказали, что это не будет фиаско нашего воспитания. Мы ее так и воспитывали, что любовь – это очень важно. Если она нас не послушает, это будет значить, что она его любит. Разговор был длинный, взаимопонимания мы не достигли. Когда Олег ушел, мы думали, что Лена будет на нас сердиться, но она улыбалась очень довольная и сказала: «Вы все прекрасно говорили, я даже не знаю, кто лучше: мама, папа или бабушка».
А вскоре речь зашла о женитьбе. Мы с Игорем были против, мы считали, что в 20 лет не нужно принимать такие важные решения, в этом возрасте человек еще плохо разбирается в людях и не может определить, действительно ли он выбрал того, с кем сможет прожить всю жизнь. Ранние браки бывают недолговечны. Когда мы с Игорем поженились, мне было 30 лет, а Игорю – 28, и женитьбе предшествовала четырехлетняя история сложных отношений. Но ребята нас не послушались, они живут вместе уже 42 года, и значит, тогда правы были они, а не мы. Но тогда мы очень переживали Ленино замужество. У меня был не инсульт, но «динамическое нарушение мозгового кровообращения», правая рука отнималась. Игорь был в предынфарктном состоянии. Лена спросила у Феликса: «Родители опасно болеют от того, что я замуж выхожу?» Феликс сказал: «Да, от этого, но это не значит, что ты не должна выходить замуж за любимого человека». В день свадьбы у Игоря был второй инфаркт, и жених в парадном костюме помогал нести носилки в машину скорой помощи, а невеста в белом платье шла за ним. Медики хорошо запомнили эту картинку, и когда я пришла в больницу навестить Игоря, то весь персонал об этом знал.
После женитьбы Олег стал жить у нас. Лена думала, что, поскольку мы были против их брака, отношения у нас не сложатся, но они сложились. Олег, как и мы, интересовался общими вопросами, они же вечные и проклятые вопросы. И мы их обсуждали. Лена говорила, что не представляла себе, что мы будем вот так разговаривать. И поскольку по всем общим вопросам мы придерживались разного мнения, наша жизнь превратилась в бесконечную дискуссию. Я входила в туалет, Олег прислонялся к двери туалета и через эту дверь продолжал убеждать меня в своей правоте. Мы с Игорем ложились спать, Олег входил в комнату, в которой мы уже свет погасили, и продолжал говорить, потому что ему в голову пришли новые неопровержимые аргументы. Лена говорила: «Может быть, ты дашь родителям немного поспать…». Нас объединяла еще общая любовь к книгам, у Олега даже более страстная, чем у нас. Олег нашел на наших стеллажах книги, за которыми давно охотился, но не мог их найти, и переставил их на свой стеллаж. Мы не возражали, но Олег почему-то вернул книги на их прежнее место.
Ребята стали жить в комнате, где прежде Лена жила с бабушкой, а моя мама перешла на диван в большую комнату, проходную. Это было неудобно, но ясно было, что это временно. Что-то нужно было решать с квартирой, ребята хотели жить отдельно, но ни у нас, ни у родителей Олега не было денег на то, чтобы купить им кооперативную квартиру. Стали заниматься обменом. У нас на Войковской была трехкомнатная квартира, не большая и не высокого качества, я ее описывала. У Олега с мамой на Хорошевке была двухкомнатная квартира в панельном доме, в хрущевке, такие квартиры невысоко котировались. Мы хотели разменять их так, чтобы у Анастасии Яковлевны, матери Олега, была однокомнатная квартира, у нас с Игорем тоже однокомнатная квартира, а у ребят двухкомнатная и бабушка поехала бы с ними. Мы считали, что нельзя разлучать Лену с бабушкой. Но выяснилось, что обменять наши две квартиры на три ни в каком формате невозможно. Тогда мы решили обменяться так, чтобы у Анастасии Яковлевны была однокомнатная квартира, а у нас всех вместе трехкомнатная, но совершенно с изолированными комнатами, чтобы никто ни через кого не ходил, – но и такого обмена не получалось найти. Отцу Олега, с матерью Олега они были в разводе, но в сыне он принимал большое участие, пришла в голову такая мысль… Он сказал, что моя мама, которая старый большевик и персональный пенсионер союзного значения, должна написать секретарю МК и попросить его помочь с обменом. Поскольку у нас сейчас в двух квартирах пять комнат, а мы согласны на четыре и метраж не хотим увеличивать, эта просьба очень скромная и секретарь МК нам непременно поможет. Мама, конечно, сказала, что она не для того вступала в партию, чтобы извлекать из этого для себя лично какие-то выгоды, но все же заявление, написанное отцом Олега, подписала. Буквально через три дня после отправления письма к нам пришла женщина и сказала, что будет заниматься нашим обменом. Занималась обменом она долго, говорила, что трехкомнатную квартиру для нас, даже очень хорошую, ей найти легко, а вот однокомнатных квартир нет – они в большом дефиците. Наконец, она все-таки нашла трехкомнатную квартиру для нас на Большой Ордынке и однокомнатную для Анастасии Яковлевны – возле метро Кунцевская. Однокомнатная квартира была очень хорошая. Не в панельном доме, как их квартира на Хорошевке, а в кирпичном, большой девятиметровой кухней и раздельным санузлом, с балконом, с паркетом, комната больше 20 кв м. Так что если учесть большую кухню, балкон и более высокое качество дома, то Анастасия Яковлевна ничего не потеряла.
Мы с Игорем поехали на Ордынку смотреть квартиру. В квартиру мы войти не смогли, потому что хозяев не было дома, и мы просто побродили вокруг. Я решила, что сюда ехать нельзя – на Войковской мы жили в зеленом районе, рядом с огромным парком, прудами, балкон выходил в зеленые деревья. А здесь асфальт и камень. Мы даже не сможем наблюдать смену времен года, потому что асфальт во все времена года одинаковый. Потом Олег поехал смотреть квартиру, ему больше повезло, он в квартиру попал. Он сказал, что квартира хорошая, большая, с холлом, который делит ее на две половины. В одной половине большая комната метров 20 с окнами во двор, а в другой половине – две одинаковые комнаты по 15 с чем-то метров с окнами на Ордынку. Холл – это полноценная комната больше 12 кв м, только без окна. Причем этот холл как-то не считается жилой площадью и за него меньше платят. Но мне не хотелось из нашей воли, из нашей прекрасной экологии ехать на Балчуг в экологически неблагополучный район центра Москвы. Я советовалась с Феликсом и его женой Леной, и она сказала: «С каких это пор москвичи стали бояться Москвы? Вам предлагают прекрасную квартиру, и вы не хотите в нее ехать, потому что она в центре. А если бы она была на окраине в районе новостроек, вы не задумываясь поехали бы. Я этого не понимаю». Но центра боялась только я. Наша Лена говорила: «Представляете, между нами и Василием Блаженным не будет ни одного строения». Тогда не было углового здания, где сейчас фирма «Лукойл», на этом месте был небольшой скверик с большими старыми кустами сирени и вновь посаженными молодыми березками. Игорь тоже ничего не имел против переезда на угол Большой Ордынки и набережной. Отсюда было видно место, где прежде в снесенном Зарядье находилось родовое гнездо Тареевых, видна была школа, где он учился. Мне пришлось сдаться, и мы переехали в квартиру на Большой Ордынке, где живем и сегодня.
Продолжение следует.