Блоги |
Еще про пропущенные 15 лет. Окончание
Не по моему выбору, не по моей воле, а в силу не зависящих от меня обстоятельств, моя жизнь сложилась так, что два с половиной года я проработала во Всесоюзной книжной палате библиографом и старшим библиографом, а затем – в ЦНТБ по строительству и архитектуре, где библиография также была частью моей работы. До Книжной палаты я никогда библиографией не интересовалась. Я, конечно, пользовалась различными библиографическими указателями и справочниками, Книжной летописью в том числе, но меня не интересовало, как создаются эти издания. Когда я стала работать в Книжной палате, я поняла значение библиографии, я бы сказала, ее общекультурное значение. Библиография – один из столпов, на которых стоит мировая культура. Это сеть, охватывающая весь мир. Правила библиографического описания международные, всюду одинаковые. Если издание описано с соблюдением этих правил, то в нем может разобраться даже человек, не знающий языка. Элементы библиографического описания расположены в определенном порядке и разделены определенными знаками, так что человек, не знающий языка, может определить, где здесь сведения об авторе или авторах, где заглавие, подзаголовок, сведения об издательстве и т.п. К тому же библиографическое описание всегда снабжено индексом УДК (универсальной десятичной классификации), который отражает содержание книги или статьи. Так что потребитель информации по индексу УДК сможет понять, нужна ли ему эта книга, а по библиографическому описанию – понять, как ему это издание затребовать.
Составление библиографического описания, на первый взгляд, кажется очень простой работой, но здесь есть свои тонкости и сложности. Часто библиографу приходится принимать решения, и от этого решения многое зависит. Палатяне говорят: «Библиограф ошибается один раз». И если библиограф ошибется, то издание попадет в такое место, где его никто никогда не найдет. Библиографы, как правило, люди, преданные своему делу, фанатики. Вообще мир библиографии – это особый мир, и мне в нем было интересно. Как-то, уже работая в ЦНТБ, я приехала во Всесоюзную книжную палату обсудить некоторые наши проблемы. В области библиографического описания Всесоюзная книжная палата – это методический центр для всех библиотек страны. Я для нашей ЦНТБ составила инструкцию по описанию статей из иностранных журналов и хотела в Палате обсудить эту инструкцию с главным специалистом Софьей Михайловной Барановской. Я не была с ней знакома и зашла к Мусе, своей подруге и сослуживице по Книжной палате, хотела попросить Мусю, чтобы она меня Софье Михайловне представила. Муся в это время обсуждала с нашей коллегой Фирой описание какой-то книги. Она попросила меня подождать, пока они решат, как эту книгу описывать, а потом она отведет меня к Софье Михайловне. Я ждала и слушала их разговор. Книга представляла собой сложный случай описания, но Фира нашла подобную книгу, изданную в 1935 году, и обсуждала с Мусей, можно ли эту книгу описать так же. Вообще, в библиографии действует прецедентное право: если книгу однажды так описали, то подобные ей книги будут так описывать всегда, но только в том случае, если в первом описании-прецеденте не было допущено нарушений. Муся и Фира обсуждали этот вопрос чуть ли не целый час, а я слушала и наслаждалась – и чувствовала, как меня охватывает покой. Я думала, если такие два человека, как Муся и Фира, целый час обсуждают проблемы описания одной книги, то еще не все потеряно, у человечества есть еще надежда.
Затем Муся отвела меня к Софье Михайловне, познакомила нас и я попросила Софью Михайловну, когда у нее будет время, ознакомиться с моей «Инструкцией…» и высказать свои замечания. У Софьи Михайловны была, конечно, куча своей работы, рабочий день только начался, но она все отложила и стала читать мою «Инструкцию…». Читала, и мы обсуждали, серьезных замечаний у нее не было. Закончив, она спросила, кто разрабатывал эту «Инструкцию…» и сколько времени у нас на это ушло. Я сказала, что разрабатывала я одна и поскольку я это сделала одна, ни с кем не обсуждая и не согласовывая, то я это сделала за неделю. Софья Михайловна сказала: «Наши подобную инструкцию разрабатывают вот уже два месяца и топчутся на одном месте». Затем Софья Михайловна стала укладывать свою сумку и надевать пальто. Я спросила: «Вы идете на обеденный перерыв?» Софья Михайловна сказала: «Энгелина Борисовна, какой обеденный перерыв? Обеденный перерыв мы с вами проработали, а сейчас пора домой. Уже час, как рабочий день закончился». Я была поражена! Этот день пролетел для меня как мгновение. Такое бывает только на любовном свидании – и то редко. Со мной это было только два раза в жизни. Выходит, что библиография для меня такая же страсть, как любовь к мужчине.
Я рассказала о своих отношениях с библиографией, о библиографии в моей жизни – для того, чтобы вам стала понятна история, которую я хочу рассказать. А история такая…
Однажды, проходя мимо стола нашей новой заведующей отделом Марии Валентиновны, я увидела на этом столе маленькую синюю брошюрку и, прочтя то, что написано на ее обложке, поняла, что это проект нового ГОСТа по информатике. К брошюрке была прикреплена «сопроводиловка», в которой говорилось, что проект направляется в нашу ЦНТБ для ознакомления, обсуждения и внесения замечаний и предложений, если они у нас будут. Я очень обрадовалась, наконец-то эти чиновники сообразили, что, прежде чем внедрять новый ГОСТ, нужно обсудить его с практиками, с теми, кто по этому ГОСТу будет работать. Я стала ждать, когда Мария Валентиновна будет обсуждать с нами проект ГОСТа, прошел день-другой-третий, ничего не происходило. Я не выдержала и сказала: «Мария Валентиновна, нельзя откладывать обсуждение нового ГОСТа. Его утвердят и без наших замечаний». Мария Валентиновна сказала: «Но мы вовсе не обязаны изучать новый ГОСТ и формулировать замечания. Нас никто не может заставить это делать». У нас на это нет времени, у нас есть своя работа. Я сказала, что мы, конечно, не обязаны, но, когда ГОСТ утвердят и спустят нам, мы будем возмущаться, рвать на себе волосы и кричать, что эти проклятые чинуши опять не посоветовались с практиками и спустили нам ГОСТ, по которому невозможно работать. А когда в кои-то веки «проклятые чинуши» дали нам возможность принять участие в разработке ГОСТа, мы этой возможностью не хотим воспользоваться, потому что у нас есть дела поважнее или потому что нам просто лень. Мария Валентиновна сказала: «Энгелина Борисовна, пожалуйста, если вы хотите, знакомьтесь и пишите замечания. Но ваших обязанностей с вас никто не снимет, вы должны написать свою норму аннотаций, и РЖ должен выходить вовремя». Я сказала, что ничего, я успею, и стала читать проект нового ГОСТа. Замечаний у меня была куча, некоторые формулировки казались мне неточными, нечеткими, допускающими толкования, а в ГОСТе это недопустимо. Я предложила свои формулировки. Но кроме этих чисто редакторских замечаний у меня были и более серьезные принципиальные возражения.
По прежнему ГОСТу книга или статья, написанная одним автором, описывалась на фамилию этого автора, заполнялась одна библиографическая карточка, которая ставилась в каталог на место, определяемое первой буквой фамилии автора. И если авторов было двое, то заполнялись две библиографические карточки, которые помещались в каталог в соответствии с первой буквой фамилий этих двух авторов. И если авторов было трое, то, соответственно, заполнялись три карточки, которые помещались в разные места каталога. А вот если авторов было четыре и больше, то описание составлялось на одного автора, который был указан первым. Далее писали «и др.», и в каталог шла одна карточка на этого первого автора. Возможно, в старые добрые времена, когда науку создавали ученые-одиночки, такое правило описания было приемлемо. Но в наше время работали научные коллективы, состоявшие из более чем трех участников. И получалось, что если фамилия одного из участников научного коллектива была, например, Аватов, то он попадал во все каталоги, а участник научного коллектива с фамилией Шаповалов или, не дай бог, Яковлев, в каталог не попадал никогда. Работы подписывали участники научных коллективов в алфавитном порядке. И если фамилия главного члена коллектива, генератора идей, была Яковлев, то в каталог он все равно не попадал. Те, кто знал известного ученого Яковлева или Шаповалова, не могли в каталогах найти их работы. Фамилия моего брата была Березин, казалось бы, вторая буква алфавита, но в коллективе был А. Азарян, так что у остальных членов коллектива попасть в каталог не было никакой надежды. Я предложила ввести правило описывать книги и статьи на каждого из авторов, сколько бы их ни было. И еще у меня было принципиальное предложение, касающееся описания статей из «Трудов…» различных институтов. Они описывались не так, как статьи журналов, которые выходят регулярно. «Труды…» выходят время от времени, и их можно рассматривать как периодическое издание и как книгу. С этим связаны особенности описания статей из «Трудов…» И в правила описания статей из «Трудов…» я предлагала внести изменение, суть которого не стану объяснять, потому что это трудно понять неспециалисту. Кроме этих конкретных замечаний и предложений, я написала, какое вообще впечатление произвел на меня проект нового ГОСТа, сравнила его с прежним ГОСТом.
Я не могла отправить эти замечания от себя лично, они должны были быть от нашего отдела ЦНТБ, и мне нужно было получить одобрение Марии Валентиновны. Она прочла, сказала, что все это написано с излишним полемическим задором и тон нужно изменить. Она отредактировала мой текст, убрала полемический задор, а концовку вообще выбросила. Дело было в пятницу. Я сказала, что возьму «Замечания…» домой, за выходные переделаю их с учетом всех правок Марии Валентиновны и в понедельник принесу готовые.
В те субботу и воскресенье я возилась с этой работой, переделывала «Замечания…», мне нужно было учесть правку Марии Валентиновны и при этом сохранить все содержание моих замечаний. Игорь лежал на диване с книжкой, но я видела, что смотрит он не в книгу, а на меня. Выражение его взгляда я не могла понять. Я сказала: «Ты, наверное, сердишься, что в выходные, когда мы можем побыть с тобой, я работаю?» Игорь сказал: «Я перед тобой преклоняюсь. В наше время всеобщего пофигизма, когда всем на все наплевать, ты в выходные дни не отдыхаешь, а вкалываешь. Пишешь эти замечания буквально кровью сердца. Если бы все относились к работе так, как ты, мы бы уже жили при коммунизме». Я кончила, Игорь перепечатал текст на машинке, я позвонила Марии Валентиновне домой, сказала, что я все переделала, как она хотела, и спросила, как мы доставим наши «Замечания…» разработчикам ГОСТа. Мария Валентиновна сказала, что в понедельник отправим с курьером, а если в понедельник нам курьера не дадут, то отправим во вторник. Я сказала, что если она разрешит мне в понедельник опоздать на работу не более, чем на полчаса, то я сама завезу замечания в Ленинскую библиотеку, где сидят работники ГОСТа, я все равно мимо проезжаю. Мария Валентиновна согласилась. Игорь сразу понял, в чем состоит мой замысел, сел за машинку и сказал: «Ну что, восстанавливаем концовку и что-нибудь еще?» Мы так и сделали. Утром я отвезла свои «Замечания…» разработчикам ГОСТа и, какова была их дальнейшая судьба, я не знала. Обратили ли на них внимание. Учли ли их. И вообще, прочли ли. Это мне было неизвестно.
Через несколько месяцев после этого, я позвонила в ГПНТБ (Государственную публичную научно-техническую библиотеку). У меня возникли некоторые методические проблемы, которые нужно было решить. ГПНТБ была методическим центром для всех научно-технических библиотек страны. Я сказала по телефону, что я из строительной библиотеки и мне нужно встретиться и кое-что обсудить с главным библиографом ГПНТБ, и вот как мне это сделать. Мне ответили: «Из строительной библиотеки? А как ваша фамилия?» Я сказала, что моя фамилия им ничего не даст, они все равно никого из наших не знают, а заказывать пропуск вроде бы не нужно. Меня попросили все-таки назвать себя. Я назвала. Мне ответили: «Энгелина Борисовна, мы вас прекрасно знаем, это вы разработчики нового ГОСТа, на который у вас были предложения и замечания». Я приехала в ГПНТБ, главный библиограф села со мной за стол и начала сразу с «Замечаний…», хотя я приехала совсем не по этому поводу. Она сказала, что формулировки, которые мне казались неточными, они приняли в моей редакции все до одной. Что же касается моего предложения давать описание на каждого автора, сколько бы их ни было, то они его тоже приняли, но не сделали такое описание обязательным. В новом ГОСТе сказано, что можно описывать по старым правилам, а можно описывать на каждого автора – решение принимает сама библиотека. Я была не очень довольна, описывать по старым правилам было гораздо легче, меньше работы, но все же я надеялась, что библиографы, которые будут принимать решение, выберут способ описания, предложенный мной, хотя он и более трудоемкий. Библиографам легко понять то, что описание на каждого из авторов облегчит им дальнейшую работу. Если читатель затребует полный список работ известного ученого Яковлева или не менее известного ученого Шаповалова, то при описании по старому ГОСТу они это требование выполнить не смогут, потому что ни Шаповалова, ни Яковлева в каталоге не обнаружат.
А вскоре после истории с ГОСТом я уволилась из ЦНТБ, ушла на пенсию. Главной причиной было то, что после кровоизлияния в глаз, о котором я рассказывала, стало ясно, что глаза мне нужно беречь. Нужно избегать длительного напряжения зрения, а в ЦНТБ я восемь часов в день читала статьи в иностранных журналах, набранные мелким шрифтом. Очень мелким. Даже не петитом, не монпарелью, а таким, какой у нас не используется. Расчетливые капиталисты экономили бумагу. Причина для увольнения с работы, как видите, у меня была серьезная. Но если бы отделом заведовала по-прежнему Юлия Петровна, я может быть, все равно продолжала бы работать.
Но самое интересное то, что буквально через несколько месяцев после моего ухода из ЦНТБ, ушла и Мария Валентиновна. На пенсию ей было еще рано, и никто не знал, куда она ушла. Здесь была прямо какая-то мистика. Получалось, что Мария Валентиновна пришла в ЦНТБ специально, чтобы развалить работу отдела и выжить меня. И ушла, как только эта задача была выполнена.
Ну вот, кажется, я все рассказала про пропущенные 15 лет.
Для тех, кто хочет поддержать блог, вот реквизиты моего счёта в Сбербанке
ПАО СБЕРБАНК
БИК 044525225
КОРРСЧЁТ 30101810400000000225
НОМЕР СЧЁТА 42306810138310113934
ТАРЕЕВА ЭНГЕЛИНА БОРИСОВНА
А вот два других способа:
paypal.me/tareeva1925
money.yandex.ru/to/410017240429035
Составление библиографического описания, на первый взгляд, кажется очень простой работой, но здесь есть свои тонкости и сложности. Часто библиографу приходится принимать решения, и от этого решения многое зависит. Палатяне говорят: «Библиограф ошибается один раз». И если библиограф ошибется, то издание попадет в такое место, где его никто никогда не найдет. Библиографы, как правило, люди, преданные своему делу, фанатики. Вообще мир библиографии – это особый мир, и мне в нем было интересно. Как-то, уже работая в ЦНТБ, я приехала во Всесоюзную книжную палату обсудить некоторые наши проблемы. В области библиографического описания Всесоюзная книжная палата – это методический центр для всех библиотек страны. Я для нашей ЦНТБ составила инструкцию по описанию статей из иностранных журналов и хотела в Палате обсудить эту инструкцию с главным специалистом Софьей Михайловной Барановской. Я не была с ней знакома и зашла к Мусе, своей подруге и сослуживице по Книжной палате, хотела попросить Мусю, чтобы она меня Софье Михайловне представила. Муся в это время обсуждала с нашей коллегой Фирой описание какой-то книги. Она попросила меня подождать, пока они решат, как эту книгу описывать, а потом она отведет меня к Софье Михайловне. Я ждала и слушала их разговор. Книга представляла собой сложный случай описания, но Фира нашла подобную книгу, изданную в 1935 году, и обсуждала с Мусей, можно ли эту книгу описать так же. Вообще, в библиографии действует прецедентное право: если книгу однажды так описали, то подобные ей книги будут так описывать всегда, но только в том случае, если в первом описании-прецеденте не было допущено нарушений. Муся и Фира обсуждали этот вопрос чуть ли не целый час, а я слушала и наслаждалась – и чувствовала, как меня охватывает покой. Я думала, если такие два человека, как Муся и Фира, целый час обсуждают проблемы описания одной книги, то еще не все потеряно, у человечества есть еще надежда.
Затем Муся отвела меня к Софье Михайловне, познакомила нас и я попросила Софью Михайловну, когда у нее будет время, ознакомиться с моей «Инструкцией…» и высказать свои замечания. У Софьи Михайловны была, конечно, куча своей работы, рабочий день только начался, но она все отложила и стала читать мою «Инструкцию…». Читала, и мы обсуждали, серьезных замечаний у нее не было. Закончив, она спросила, кто разрабатывал эту «Инструкцию…» и сколько времени у нас на это ушло. Я сказала, что разрабатывала я одна и поскольку я это сделала одна, ни с кем не обсуждая и не согласовывая, то я это сделала за неделю. Софья Михайловна сказала: «Наши подобную инструкцию разрабатывают вот уже два месяца и топчутся на одном месте». Затем Софья Михайловна стала укладывать свою сумку и надевать пальто. Я спросила: «Вы идете на обеденный перерыв?» Софья Михайловна сказала: «Энгелина Борисовна, какой обеденный перерыв? Обеденный перерыв мы с вами проработали, а сейчас пора домой. Уже час, как рабочий день закончился». Я была поражена! Этот день пролетел для меня как мгновение. Такое бывает только на любовном свидании – и то редко. Со мной это было только два раза в жизни. Выходит, что библиография для меня такая же страсть, как любовь к мужчине.
Я рассказала о своих отношениях с библиографией, о библиографии в моей жизни – для того, чтобы вам стала понятна история, которую я хочу рассказать. А история такая…
Однажды, проходя мимо стола нашей новой заведующей отделом Марии Валентиновны, я увидела на этом столе маленькую синюю брошюрку и, прочтя то, что написано на ее обложке, поняла, что это проект нового ГОСТа по информатике. К брошюрке была прикреплена «сопроводиловка», в которой говорилось, что проект направляется в нашу ЦНТБ для ознакомления, обсуждения и внесения замечаний и предложений, если они у нас будут. Я очень обрадовалась, наконец-то эти чиновники сообразили, что, прежде чем внедрять новый ГОСТ, нужно обсудить его с практиками, с теми, кто по этому ГОСТу будет работать. Я стала ждать, когда Мария Валентиновна будет обсуждать с нами проект ГОСТа, прошел день-другой-третий, ничего не происходило. Я не выдержала и сказала: «Мария Валентиновна, нельзя откладывать обсуждение нового ГОСТа. Его утвердят и без наших замечаний». Мария Валентиновна сказала: «Но мы вовсе не обязаны изучать новый ГОСТ и формулировать замечания. Нас никто не может заставить это делать». У нас на это нет времени, у нас есть своя работа. Я сказала, что мы, конечно, не обязаны, но, когда ГОСТ утвердят и спустят нам, мы будем возмущаться, рвать на себе волосы и кричать, что эти проклятые чинуши опять не посоветовались с практиками и спустили нам ГОСТ, по которому невозможно работать. А когда в кои-то веки «проклятые чинуши» дали нам возможность принять участие в разработке ГОСТа, мы этой возможностью не хотим воспользоваться, потому что у нас есть дела поважнее или потому что нам просто лень. Мария Валентиновна сказала: «Энгелина Борисовна, пожалуйста, если вы хотите, знакомьтесь и пишите замечания. Но ваших обязанностей с вас никто не снимет, вы должны написать свою норму аннотаций, и РЖ должен выходить вовремя». Я сказала, что ничего, я успею, и стала читать проект нового ГОСТа. Замечаний у меня была куча, некоторые формулировки казались мне неточными, нечеткими, допускающими толкования, а в ГОСТе это недопустимо. Я предложила свои формулировки. Но кроме этих чисто редакторских замечаний у меня были и более серьезные принципиальные возражения.
По прежнему ГОСТу книга или статья, написанная одним автором, описывалась на фамилию этого автора, заполнялась одна библиографическая карточка, которая ставилась в каталог на место, определяемое первой буквой фамилии автора. И если авторов было двое, то заполнялись две библиографические карточки, которые помещались в каталог в соответствии с первой буквой фамилий этих двух авторов. И если авторов было трое, то, соответственно, заполнялись три карточки, которые помещались в разные места каталога. А вот если авторов было четыре и больше, то описание составлялось на одного автора, который был указан первым. Далее писали «и др.», и в каталог шла одна карточка на этого первого автора. Возможно, в старые добрые времена, когда науку создавали ученые-одиночки, такое правило описания было приемлемо. Но в наше время работали научные коллективы, состоявшие из более чем трех участников. И получалось, что если фамилия одного из участников научного коллектива была, например, Аватов, то он попадал во все каталоги, а участник научного коллектива с фамилией Шаповалов или, не дай бог, Яковлев, в каталог не попадал никогда. Работы подписывали участники научных коллективов в алфавитном порядке. И если фамилия главного члена коллектива, генератора идей, была Яковлев, то в каталог он все равно не попадал. Те, кто знал известного ученого Яковлева или Шаповалова, не могли в каталогах найти их работы. Фамилия моего брата была Березин, казалось бы, вторая буква алфавита, но в коллективе был А. Азарян, так что у остальных членов коллектива попасть в каталог не было никакой надежды. Я предложила ввести правило описывать книги и статьи на каждого из авторов, сколько бы их ни было. И еще у меня было принципиальное предложение, касающееся описания статей из «Трудов…» различных институтов. Они описывались не так, как статьи журналов, которые выходят регулярно. «Труды…» выходят время от времени, и их можно рассматривать как периодическое издание и как книгу. С этим связаны особенности описания статей из «Трудов…» И в правила описания статей из «Трудов…» я предлагала внести изменение, суть которого не стану объяснять, потому что это трудно понять неспециалисту. Кроме этих конкретных замечаний и предложений, я написала, какое вообще впечатление произвел на меня проект нового ГОСТа, сравнила его с прежним ГОСТом.
Я не могла отправить эти замечания от себя лично, они должны были быть от нашего отдела ЦНТБ, и мне нужно было получить одобрение Марии Валентиновны. Она прочла, сказала, что все это написано с излишним полемическим задором и тон нужно изменить. Она отредактировала мой текст, убрала полемический задор, а концовку вообще выбросила. Дело было в пятницу. Я сказала, что возьму «Замечания…» домой, за выходные переделаю их с учетом всех правок Марии Валентиновны и в понедельник принесу готовые.
В те субботу и воскресенье я возилась с этой работой, переделывала «Замечания…», мне нужно было учесть правку Марии Валентиновны и при этом сохранить все содержание моих замечаний. Игорь лежал на диване с книжкой, но я видела, что смотрит он не в книгу, а на меня. Выражение его взгляда я не могла понять. Я сказала: «Ты, наверное, сердишься, что в выходные, когда мы можем побыть с тобой, я работаю?» Игорь сказал: «Я перед тобой преклоняюсь. В наше время всеобщего пофигизма, когда всем на все наплевать, ты в выходные дни не отдыхаешь, а вкалываешь. Пишешь эти замечания буквально кровью сердца. Если бы все относились к работе так, как ты, мы бы уже жили при коммунизме». Я кончила, Игорь перепечатал текст на машинке, я позвонила Марии Валентиновне домой, сказала, что я все переделала, как она хотела, и спросила, как мы доставим наши «Замечания…» разработчикам ГОСТа. Мария Валентиновна сказала, что в понедельник отправим с курьером, а если в понедельник нам курьера не дадут, то отправим во вторник. Я сказала, что если она разрешит мне в понедельник опоздать на работу не более, чем на полчаса, то я сама завезу замечания в Ленинскую библиотеку, где сидят работники ГОСТа, я все равно мимо проезжаю. Мария Валентиновна согласилась. Игорь сразу понял, в чем состоит мой замысел, сел за машинку и сказал: «Ну что, восстанавливаем концовку и что-нибудь еще?» Мы так и сделали. Утром я отвезла свои «Замечания…» разработчикам ГОСТа и, какова была их дальнейшая судьба, я не знала. Обратили ли на них внимание. Учли ли их. И вообще, прочли ли. Это мне было неизвестно.
Через несколько месяцев после этого, я позвонила в ГПНТБ (Государственную публичную научно-техническую библиотеку). У меня возникли некоторые методические проблемы, которые нужно было решить. ГПНТБ была методическим центром для всех научно-технических библиотек страны. Я сказала по телефону, что я из строительной библиотеки и мне нужно встретиться и кое-что обсудить с главным библиографом ГПНТБ, и вот как мне это сделать. Мне ответили: «Из строительной библиотеки? А как ваша фамилия?» Я сказала, что моя фамилия им ничего не даст, они все равно никого из наших не знают, а заказывать пропуск вроде бы не нужно. Меня попросили все-таки назвать себя. Я назвала. Мне ответили: «Энгелина Борисовна, мы вас прекрасно знаем, это вы разработчики нового ГОСТа, на который у вас были предложения и замечания». Я приехала в ГПНТБ, главный библиограф села со мной за стол и начала сразу с «Замечаний…», хотя я приехала совсем не по этому поводу. Она сказала, что формулировки, которые мне казались неточными, они приняли в моей редакции все до одной. Что же касается моего предложения давать описание на каждого автора, сколько бы их ни было, то они его тоже приняли, но не сделали такое описание обязательным. В новом ГОСТе сказано, что можно описывать по старым правилам, а можно описывать на каждого автора – решение принимает сама библиотека. Я была не очень довольна, описывать по старым правилам было гораздо легче, меньше работы, но все же я надеялась, что библиографы, которые будут принимать решение, выберут способ описания, предложенный мной, хотя он и более трудоемкий. Библиографам легко понять то, что описание на каждого из авторов облегчит им дальнейшую работу. Если читатель затребует полный список работ известного ученого Яковлева или не менее известного ученого Шаповалова, то при описании по старому ГОСТу они это требование выполнить не смогут, потому что ни Шаповалова, ни Яковлева в каталоге не обнаружат.
А вскоре после истории с ГОСТом я уволилась из ЦНТБ, ушла на пенсию. Главной причиной было то, что после кровоизлияния в глаз, о котором я рассказывала, стало ясно, что глаза мне нужно беречь. Нужно избегать длительного напряжения зрения, а в ЦНТБ я восемь часов в день читала статьи в иностранных журналах, набранные мелким шрифтом. Очень мелким. Даже не петитом, не монпарелью, а таким, какой у нас не используется. Расчетливые капиталисты экономили бумагу. Причина для увольнения с работы, как видите, у меня была серьезная. Но если бы отделом заведовала по-прежнему Юлия Петровна, я может быть, все равно продолжала бы работать.
Но самое интересное то, что буквально через несколько месяцев после моего ухода из ЦНТБ, ушла и Мария Валентиновна. На пенсию ей было еще рано, и никто не знал, куда она ушла. Здесь была прямо какая-то мистика. Получалось, что Мария Валентиновна пришла в ЦНТБ специально, чтобы развалить работу отдела и выжить меня. И ушла, как только эта задача была выполнена.
Ну вот, кажется, я все рассказала про пропущенные 15 лет.
Для тех, кто хочет поддержать блог, вот реквизиты моего счёта в Сбербанке
ПАО СБЕРБАНК
БИК 044525225
КОРРСЧЁТ 30101810400000000225
НОМЕР СЧЁТА 42306810138310113934
ТАРЕЕВА ЭНГЕЛИНА БОРИСОВНА
А вот два других способа:
paypal.me/tareeva1925
money.yandex.ru/to/410017240429035