Блоги |
Красное колесо. Узел I. Август Четырнадцатого
В продолжение этого
Дочитал. Три дня читал, запоем, безотрывно (словечко в духе автора).
Но это не значит, что я в восторге от целого, тем более, что целого как раз и не обнаружил. Книга, роман, "повествование в отмеренных сроках" рассыпается, разваливается на части, так и не совмещенные между собой, представляющие разные виды и жанры литературы. При этом части неравноценные. Похоже на ломаную линию осциллоографа ("стрелку осциллографа", как написала бы Юлия Латынина, которвя куда-то пропала), на "пересеченную местность".
Я прекрасно понимаю, чего хотел Солженицын, но пока, на мой взгляд, у него не получилось. картина не создана, она дробится, как "неведомый шедевр" из повести Гоголя, а можно еще вспомнить картину Иванова "Явление Христа народу", где эскизы и наброски намного сильнее и художественнее результата, но там было создано хотя бы единое полотно, а тут и этого нет.
Итак, пойдем по частям, по фрагментам. По узлам повестовательного "механизма", если хотите.
Самсонов и его армия
Это лучшее, сильнейшее, замечательное. Если вынуть эту часть, посвященную "Самсоновской катастрофе", то получится отличный роман о войне, цельный, мощный, детализированный, где - в одной отдельно взятой части - прекрасно совмещаются хроника, документальные и аналитические отступления с художественными сценами, и точно так же совмещаются исторические персонажи с вымышленными. То есть, тут получилось то, чего писатель хотел достичь во всем своем повествовании.
Безумная бездарность российских военачальников, не всех, но высших, от которых зависел исход сражения - но героизм, самоотверженность солдат и отдельных офицеров.
При этом абсолютно трезвый анализ чисто военной стороны дела, без фантастических и даже, извините, дурацких идей Льва Толстого, так сильно портящих его "Войну и мир".
Напомню, что оба писателя были артиллерийскими офицерами, но если Толстой напрочь отказался понимать суть и дух войны, тактики, стратегии, то Солженицын владеет этой тематикой в совершенстве.
Дальше
Семейная сага
История семей Лаженицыных и Томчаков, прообразами которых стали родители Александра Исаевича. Собственно говоря, с этой по сути автобиографической истории начинается "узел", но судить о литературной состоятельности данной части не возьмусь, потому что "сага" вдруг прерывается на полуслове. Очевидно, возвращается к ней автор в следующем "узле", но до него так далеко, что к тому времени напрочь забываются подробности, и я уже сейчас не помню, кто там кому брат, сестра, свекор и так далее.
Лукич
Небольшой фрагмент, блестящий, могу только повторить, что ничего равно в литературе про Ленина я не читал.
Коммунистам бы следовало внимательно изучать этот кусочек, ибо глубже Солженицына никто не проник в психологию их вождя и кумира. Причем - объективно, НЕ карикатурно! Незаурядная была личность, отрицать это бессмысленно.
Осторожно, евреи!
Большой фрагмент, посвященный убийству Столыпина, ему самому, его убийце Богрову и всему вокруг.
Тут всё очень непросто и запутанно. Часть эта, так сказать, художественно-документальная, но вторая половина этого словосочетания и сильнее, и интереснее. Так, сам очерк о Столыпине - в лучших традициях Солженицына, но это именно очерк, это публицистика. Попытка воссоздать внутренний монолог, типа "поток сознания" Столыпина я считаю неудавшейся.
С авторской характеристикой героя я в основном согласен, хотя имеет место некоторая приукрашенность, но в целом прав писатель: самый талантливый, самый-самый во всех отношениях глава правительства России за все эпохи, трагически не понятый современнимками, да еще и нелепо, по-идиотски убитый.
Что же касается убийцы - Богрова - то тут я все-таки отметил бы определенную тенденциозность. Про "антисемитизм" автора говорить глупо, тут нечего обсуждать, но...
Прежде всего, Солженицын упорно называет Богрова Мордко Гершовичем, хотя это, судя по всему, не подтверждается документами - тут подробно рассмотрен данный момент. Он везде Дмитрий Григорьевич. Это ошибка писателя, непонятно на чем основанная.
С другой стороны, Богров сам педалировал еврейскую тему, писал об этом письма, делал громкие заявления, тут Солженицын ничего не придумал. Однако у него получается так, будто Богров сделал из Столыпина некую "ритуальную жертву", причем подчеркнуто русскую, тем более, что Петр Аркадьевич не раз говорил о "русских основах" и был близок русским националистам.
В то же время известно, и Солженицын мимо этого не проходит, что именно Столыпин хотел полностью уравнять евреев, точнее подданных иудейского вероисповедания со всеми прочими жителями Российской империи, составил проект указа, но воспротивился царь Николай II - позорнейший и постыднейший эпизод его правления и всей его жизни, я считаю.
Собственно говоря, эти ограничения евреев в правах были стыдом, срамом и позором России, ни в одном цивилизованном государстве в начале ХХ века ничего подобного не было (я подчеркиваю: в цмивилизованном).
Да, Россия отстала в развитии от других цивилизованных стран, пусть патриоты утрутся, но факт есть факт, но вся эта "черта оседлости" и прочие запреты - не просто "осталое развитие", а остатки дремучего средневековья.
На этом я завершу своё лирическое отступление. Но именно поэтому так и остается решительно непонятным желание Богрова убить Столыпина, хотя главным врагом его народа был не глава правительства, а сам самодержец-государь-император, но убивать царя он отказывается, якобы "чтобы не вызвать еврейские погромы". Кстати, в принципе занятно, что на Николая не было вообще никаких покушений. По мнению Солженицына, это было потому, что его всрьёз не восприниаали. Очень может быть.
Но в любом случае я так и не смог понять фигуру Богрова, она так и осталась туманной, невыясненной. Зачем он связался с охранкой и стал агентом? Ради чего он убил Столыпина? Нет ясности. Кулябко и прочие выглядят такими феерическими дураками в этой истории, каких, казалось бы, быть не может. И все равно у меня остается впечатление, что сами полицейские. как минимум, сознательно не помешали убийству Столыпина, ставшего к тому времени опальным, и его отставка была делом времени...
В общем, тут тугой узел, который Солженицын не развязал, а разрубить его невозможно.
Царь-батюшка
Историко-биографический очерк с элементами внутреннего монолога и опять-таки "потока сознания" Николая Второго - большая удача. Тут у Солженицына получилось столь же глубоко, тонко и психологически точно, как и с Лениным. Правда, последний российский государь намного проще, даже примитивнее.
С его характеристикой, с исторической оценкой его деятельности я согласен целиком и полностью. Но об этом я тут много раз писал.
Есть еще какие-то куски, которые некуда пришпилить: смутный и многозначительный разговор Сани Лаженицына (напомню, что имеется в виду отец писателя) с неким московским философом в пивной. Или совсем неудачный эпизод, в котором старая народоволка-эсерка-анархистка произносит монолог об индивидуальном терроре. Но на эти частности, в конце концов, можно плюнуть и забыть. Что же касается общего, то это была очередная опопытка объять необъятное, с закономерным результатом.
Но читается, читается - так, что не оторвешься. Вот ведь какой парадокс
Дочитал. Три дня читал, запоем, безотрывно (словечко в духе автора).
Но это не значит, что я в восторге от целого, тем более, что целого как раз и не обнаружил. Книга, роман, "повествование в отмеренных сроках" рассыпается, разваливается на части, так и не совмещенные между собой, представляющие разные виды и жанры литературы. При этом части неравноценные. Похоже на ломаную линию осциллоографа ("стрелку осциллографа", как написала бы Юлия Латынина, которвя куда-то пропала), на "пересеченную местность".
Я прекрасно понимаю, чего хотел Солженицын, но пока, на мой взгляд, у него не получилось. картина не создана, она дробится, как "неведомый шедевр" из повести Гоголя, а можно еще вспомнить картину Иванова "Явление Христа народу", где эскизы и наброски намного сильнее и художественнее результата, но там было создано хотя бы единое полотно, а тут и этого нет.
Итак, пойдем по частям, по фрагментам. По узлам повестовательного "механизма", если хотите.
Самсонов и его армия
Это лучшее, сильнейшее, замечательное. Если вынуть эту часть, посвященную "Самсоновской катастрофе", то получится отличный роман о войне, цельный, мощный, детализированный, где - в одной отдельно взятой части - прекрасно совмещаются хроника, документальные и аналитические отступления с художественными сценами, и точно так же совмещаются исторические персонажи с вымышленными. То есть, тут получилось то, чего писатель хотел достичь во всем своем повествовании.
Безумная бездарность российских военачальников, не всех, но высших, от которых зависел исход сражения - но героизм, самоотверженность солдат и отдельных офицеров.
При этом абсолютно трезвый анализ чисто военной стороны дела, без фантастических и даже, извините, дурацких идей Льва Толстого, так сильно портящих его "Войну и мир".
Напомню, что оба писателя были артиллерийскими офицерами, но если Толстой напрочь отказался понимать суть и дух войны, тактики, стратегии, то Солженицын владеет этой тематикой в совершенстве.
Дальше
Семейная сага
История семей Лаженицыных и Томчаков, прообразами которых стали родители Александра Исаевича. Собственно говоря, с этой по сути автобиографической истории начинается "узел", но судить о литературной состоятельности данной части не возьмусь, потому что "сага" вдруг прерывается на полуслове. Очевидно, возвращается к ней автор в следующем "узле", но до него так далеко, что к тому времени напрочь забываются подробности, и я уже сейчас не помню, кто там кому брат, сестра, свекор и так далее.
Лукич
Небольшой фрагмент, блестящий, могу только повторить, что ничего равно в литературе про Ленина я не читал.
Коммунистам бы следовало внимательно изучать этот кусочек, ибо глубже Солженицына никто не проник в психологию их вождя и кумира. Причем - объективно, НЕ карикатурно! Незаурядная была личность, отрицать это бессмысленно.
Осторожно, евреи!
Большой фрагмент, посвященный убийству Столыпина, ему самому, его убийце Богрову и всему вокруг.
Тут всё очень непросто и запутанно. Часть эта, так сказать, художественно-документальная, но вторая половина этого словосочетания и сильнее, и интереснее. Так, сам очерк о Столыпине - в лучших традициях Солженицына, но это именно очерк, это публицистика. Попытка воссоздать внутренний монолог, типа "поток сознания" Столыпина я считаю неудавшейся.
С авторской характеристикой героя я в основном согласен, хотя имеет место некоторая приукрашенность, но в целом прав писатель: самый талантливый, самый-самый во всех отношениях глава правительства России за все эпохи, трагически не понятый современнимками, да еще и нелепо, по-идиотски убитый.
Что же касается убийцы - Богрова - то тут я все-таки отметил бы определенную тенденциозность. Про "антисемитизм" автора говорить глупо, тут нечего обсуждать, но...
Прежде всего, Солженицын упорно называет Богрова Мордко Гершовичем, хотя это, судя по всему, не подтверждается документами - тут подробно рассмотрен данный момент. Он везде Дмитрий Григорьевич. Это ошибка писателя, непонятно на чем основанная.
С другой стороны, Богров сам педалировал еврейскую тему, писал об этом письма, делал громкие заявления, тут Солженицын ничего не придумал. Однако у него получается так, будто Богров сделал из Столыпина некую "ритуальную жертву", причем подчеркнуто русскую, тем более, что Петр Аркадьевич не раз говорил о "русских основах" и был близок русским националистам.
В то же время известно, и Солженицын мимо этого не проходит, что именно Столыпин хотел полностью уравнять евреев, точнее подданных иудейского вероисповедания со всеми прочими жителями Российской империи, составил проект указа, но воспротивился царь Николай II - позорнейший и постыднейший эпизод его правления и всей его жизни, я считаю.
Собственно говоря, эти ограничения евреев в правах были стыдом, срамом и позором России, ни в одном цивилизованном государстве в начале ХХ века ничего подобного не было (я подчеркиваю: в цмивилизованном).
Да, Россия отстала в развитии от других цивилизованных стран, пусть патриоты утрутся, но факт есть факт, но вся эта "черта оседлости" и прочие запреты - не просто "осталое развитие", а остатки дремучего средневековья.
На этом я завершу своё лирическое отступление. Но именно поэтому так и остается решительно непонятным желание Богрова убить Столыпина, хотя главным врагом его народа был не глава правительства, а сам самодержец-государь-император, но убивать царя он отказывается, якобы "чтобы не вызвать еврейские погромы". Кстати, в принципе занятно, что на Николая не было вообще никаких покушений. По мнению Солженицына, это было потому, что его всрьёз не восприниаали. Очень может быть.
Но в любом случае я так и не смог понять фигуру Богрова, она так и осталась туманной, невыясненной. Зачем он связался с охранкой и стал агентом? Ради чего он убил Столыпина? Нет ясности. Кулябко и прочие выглядят такими феерическими дураками в этой истории, каких, казалось бы, быть не может. И все равно у меня остается впечатление, что сами полицейские. как минимум, сознательно не помешали убийству Столыпина, ставшего к тому времени опальным, и его отставка была делом времени...
В общем, тут тугой узел, который Солженицын не развязал, а разрубить его невозможно.
Царь-батюшка
Историко-биографический очерк с элементами внутреннего монолога и опять-таки "потока сознания" Николая Второго - большая удача. Тут у Солженицына получилось столь же глубоко, тонко и психологически точно, как и с Лениным. Правда, последний российский государь намного проще, даже примитивнее.
С его характеристикой, с исторической оценкой его деятельности я согласен целиком и полностью. Но об этом я тут много раз писал.
Есть еще какие-то куски, которые некуда пришпилить: смутный и многозначительный разговор Сани Лаженицына (напомню, что имеется в виду отец писателя) с неким московским философом в пивной. Или совсем неудачный эпизод, в котором старая народоволка-эсерка-анархистка произносит монолог об индивидуальном терроре. Но на эти частности, в конце концов, можно плюнуть и забыть. Что же касается общего, то это была очередная опопытка объять необъятное, с закономерным результатом.
Но читается, читается - так, что не оторвешься. Вот ведь какой парадокс