Блоги |
ИХ СКАБРОДИЯ ХАМИТЬ ИЗВОЛЯТ
Прочитал в блоге некоего коца
перепечатку из блога некоего сладкова:
И задумало, и тяжко, и надолго.
И понял, что промолчать нельзя, потому что патриот Российской Федерации порочит Россию.
А потому...
Никогда не было на Руси казни "замораживанием". Головы секли. Четвертовали. Вешали. Топили. За поругание веры, бывало, жгли. На кол сажали (как в Литве). За ребро подвешивали (как в Польше). Горячий свинец в глотку заливали (как в Ливонии). Бабу-мужеубийцу могли заживо закрыть. При Петре ввели расстрел и (ненадолго) колесование, как во Франции. А вот "замораживания" не случалось даже при изобретательном Грозном.
Но даже если допустить, что феерический, оскорбительный для России бред патриота Российской Федерации соответствовал бы истине, и "подлец" - таки тот, кто "подливал воду", с какой бы стати общественность считала "мерзавцем" исполнителя судебных приговоров, государева человека (госслужащего)? Побаиваться могли, сторонкой обходить могли, но всем было ясно, что человек делает свою работу, грязную, но важную для державы.
Впрочем, Бог с ними.
Ну тупые, ну невежественные, и хрен с ними.
Гораздо пикантнее, что слово "подлец" производное от "подлый", и в русском языке выражение "подлые люди" появилось в XVII веке, придя с Малой Руси, куда оно прикочевало из Польши, в литературе же, насколько известно, впервые было употреблено Антиохом Кантемиром в эссе "На зависть и гордость дворян" (1729): "Гнусно дворянину завидовать благополучию подлейших себя", - то есть, негоже знатному завидовать прислуге.
Итак, происхождение и первоначальный смысл термина "подлые" ("подлецы") — те, кто "подле", то есть в свите кого-то с высоким статусом. По Далю: "Из черни, темного, низкого рода-племени, из рабов, холопов, крепостного сословья", а Ушаков еще и уточняет: "Буквально — низший, первоначально означало: принадлежащий к крестьянскому, податному сословию и употреблялось как термин, без бранного оттенка".
Таким образом, определение "подлый" свидетельствовало только о низком статусе людей, находящихся в завивимости и вынужденным угождать. А вот в XVIII веке, после Закона о вольности дворянской, навсегда разбившего социум на "высших", привилегированных, пусть даже дармоедов, и "низших", которых "высшие" и за людей-то не считали, слово "подлец" обрело второе значение и негативную окраску. Типа, "низкий", а стало быть, в отличие от чистой публики, "бесчестный, готовый на любую пакость". Что нынче и стало основным.
И ведь что получается?
Получается,
что мелкие, жалкие, лицемерные, двуличные людишки, меняющие мнения, как трусы, а если уж вовсе вилять никак, на голубом глазу выдающие "Ну и чё?", позволяют себе назвать президента Белоруссии "бесчестным, готовым на любую пакость" на том лишь основании, что у их баринабабла куда больше чем у Батьки, и значит, они право имеют, а все вокруг - твари дрожащие. Всерьез, от всего, что у них считается душой, полагая, что Батька (и не только), что бы они себе ни позволяли, обязан всегда быть "подле", холуйски исполняя любую прихоть.
И знаете, трудно не вспомнить фрагмент из мемуаров Евгения Ламзакиса,
чиновника российского МИД конца XIX века, курировавшего южно-балканское направление:
«Чудесный вечер провели с Хаджиевым. За сигарою, когда все располагало к откровенности, позволил себе спросить, откуда ж в болгарах может быть недоброжелательство? “Ах, - ответствовал Апостол Мануйлович, большой и давний наш друг, еще при тиране за любовь к России подвергнутый пыткам, - что же за труд был вам сразу понять болгарскую душу? Мы, болгары, знаем свое место в этом мире, мы любим русских и Государя, но мы не хотим, не согласимся, не можем быть масками comediа del arte. Достаточно были ими и при турках. Уважение, интерес, учет потребностей, без команд свысока, и все было бы лучше лучшего. А так, признаюсь, подчас даже и я, случалось, думал о России худо”».
Очень, согласитесь, похоже. С той разницей, что тогда информация Евгения Ставровича была принята со вниманием на самых верхах, и самые верхи, подумав, приняли меры к исправлению. Ибо Россия, ошибаясь, умела признавать и исправлять ошибки. В Российской же Федерации возомнившим себя солью земли подлецам при мерзавцах, никогда не ошибающихся, потому что всегда ни при чем, ни думать, ни понимать что-то ни к чему, да и дорого...
перепечатку из блога некоего сладкова:
И задумало, и тяжко, и надолго.
И понял, что промолчать нельзя, потому что патриот Российской Федерации порочит Россию.
А потому...
Никогда не было на Руси казни "замораживанием". Головы секли. Четвертовали. Вешали. Топили. За поругание веры, бывало, жгли. На кол сажали (как в Литве). За ребро подвешивали (как в Польше). Горячий свинец в глотку заливали (как в Ливонии). Бабу-мужеубийцу могли заживо закрыть. При Петре ввели расстрел и (ненадолго) колесование, как во Франции. А вот "замораживания" не случалось даже при изобретательном Грозном.
Но даже если допустить, что феерический, оскорбительный для России бред патриота Российской Федерации соответствовал бы истине, и "подлец" - таки тот, кто "подливал воду", с какой бы стати общественность считала "мерзавцем" исполнителя судебных приговоров, государева человека (госслужащего)? Побаиваться могли, сторонкой обходить могли, но всем было ясно, что человек делает свою работу, грязную, но важную для державы.
Впрочем, Бог с ними.
Ну тупые, ну невежественные, и хрен с ними.
Гораздо пикантнее, что слово "подлец" производное от "подлый", и в русском языке выражение "подлые люди" появилось в XVII веке, придя с Малой Руси, куда оно прикочевало из Польши, в литературе же, насколько известно, впервые было употреблено Антиохом Кантемиром в эссе "На зависть и гордость дворян" (1729): "Гнусно дворянину завидовать благополучию подлейших себя", - то есть, негоже знатному завидовать прислуге.
Итак, происхождение и первоначальный смысл термина "подлые" ("подлецы") — те, кто "подле", то есть в свите кого-то с высоким статусом. По Далю: "Из черни, темного, низкого рода-племени, из рабов, холопов, крепостного сословья", а Ушаков еще и уточняет: "Буквально — низший, первоначально означало: принадлежащий к крестьянскому, податному сословию и употреблялось как термин, без бранного оттенка".
Таким образом, определение "подлый" свидетельствовало только о низком статусе людей, находящихся в завивимости и вынужденным угождать. А вот в XVIII веке, после Закона о вольности дворянской, навсегда разбившего социум на "высших", привилегированных, пусть даже дармоедов, и "низших", которых "высшие" и за людей-то не считали, слово "подлец" обрело второе значение и негативную окраску. Типа, "низкий", а стало быть, в отличие от чистой публики, "бесчестный, готовый на любую пакость". Что нынче и стало основным.
И ведь что получается?
Получается,
что мелкие, жалкие, лицемерные, двуличные людишки, меняющие мнения, как трусы, а если уж вовсе вилять никак, на голубом глазу выдающие "Ну и чё?", позволяют себе назвать президента Белоруссии "бесчестным, готовым на любую пакость" на том лишь основании, что у их баринабабла куда больше чем у Батьки, и значит, они право имеют, а все вокруг - твари дрожащие. Всерьез, от всего, что у них считается душой, полагая, что Батька (и не только), что бы они себе ни позволяли, обязан всегда быть "подле", холуйски исполняя любую прихоть.
И знаете, трудно не вспомнить фрагмент из мемуаров Евгения Ламзакиса,
чиновника российского МИД конца XIX века, курировавшего южно-балканское направление:
«Чудесный вечер провели с Хаджиевым. За сигарою, когда все располагало к откровенности, позволил себе спросить, откуда ж в болгарах может быть недоброжелательство? “Ах, - ответствовал Апостол Мануйлович, большой и давний наш друг, еще при тиране за любовь к России подвергнутый пыткам, - что же за труд был вам сразу понять болгарскую душу? Мы, болгары, знаем свое место в этом мире, мы любим русских и Государя, но мы не хотим, не согласимся, не можем быть масками comediа del arte. Достаточно были ими и при турках. Уважение, интерес, учет потребностей, без команд свысока, и все было бы лучше лучшего. А так, признаюсь, подчас даже и я, случалось, думал о России худо”».
Очень, согласитесь, похоже. С той разницей, что тогда информация Евгения Ставровича была принята со вниманием на самых верхах, и самые верхи, подумав, приняли меры к исправлению. Ибо Россия, ошибаясь, умела признавать и исправлять ошибки. В Российской же Федерации возомнившим себя солью земли подлецам при мерзавцах, никогда не ошибающихся, потому что всегда ни при чем, ни думать, ни понимать что-то ни к чему, да и дорого...