Блоги |
Хвастуны на Висле - 2
Аферу с прослушкой сделала. Вмешивается в выборы, не только в Польше. Но для польских эмоций хуже всего, что мы лучше России, но она является мировой державой, а мы нет. Только разве это объясняет почему так с друг другом грыземся?
В какой-то степени. Поскольку как народ мы фрустрированы нашей полной имперской нереализованностью. И до сих пор ищем виноватых. Также среди своих. Тут немного так, как с русскими коммунистами, которые при Путине создали собственную партию, не являющуюся пристройкой к Кремлю. И скоро оказалось, что они никакие ни коммунисты, только националисты. Их лидер Геннадий Зюганов верит прежде всего в миссию современной России как Третьего Рима и прочие такие же глупости. Точно также как многие поляки верят, что III Речь Посполитая является воплощением Светлейшей Речи Посполитой от моря до моря. Хотя Речь Посполитая никогда до Черного моря не доходила и доходить не хотела. Это популистская аберрация. Иван Крастев хорошо ее описал, определив популизм как веру в то, что, выиграв выборы, можно все изменить.
Большую часть поляков с большой частью русских объединяет популистское убеждение, что имея власть, можно перечеркнуть сотни лет истории, выбросить наследие предков в корзину и начать все заново в произвольной точке истории. Это оправдывает отрицание идеи ограниченной власти или limited government. Зачем ограничивать власть, если можно творить такое чудо? Парень заявляет, что за деньги налогоплательщиков поставит триумфальную арку над Вислой, а прочие кивают головой вместо того, чтобы отправить его в дурдом. Это коллективное заблуждение, вырастающее из ложного видения себя в истории и мире.
В этом есть что-то новое?
Это совершенно новое. Поскольку раньше партии вырастали снизу. Люди чего-то хотели и объединялись, чтобы добиться этого. А сейчас партии по своей прихоти подбирают электорат и покупают его обещаниями. Демократия стала пустой формальностью. Является формой, а не содержанием. Побеждает тот, кто за чужие деньги покупает больше голосов. Обещание Польши от моря до моря дает больше голосов, а стоит немного. Поэтому множатся такие фантастические идеи.
Вы считаете, что это польская специфика?
Нет. Это общая проблема. Но у нас она попала на благодатную почву. Поскольку мы в представлениях о самих себе имеем принципиальную проблему с реализмом.
И поэтому жрем друг друга больше, чем другие, а потом проигрываем?
Не только. Другой причиной является морализаторство. Я не знаю другой страны, в которой дебаты по существу дела радикально замещает паническое морализаторство. В Польше все всех постоянно поучают и морализируют. Не спорим о том, что лучше или хуже. Спорим о том, что добро, а что зло. Что морально, а что не морально. За этим скрывается мелочная злопамятность и подлость. Что свободная Польша сделала с Ярузельским? Обвинила его в действиях с целью обогащения. Это была чудовищная мелочность, что слов не хватает.
Откуда у нас это?
С чувством стыда перед самим собой. Люди, которые считали, что польская свобода должна быть обретена в великом кровавом бою, но испугались и не дерзнули, не смогли простить Ярузельскому, что он мудрее и достойнее держался и практически без пролития крови довел дело до независимости. Это проблема мечтаний о великих национальных подъемах, к которым давно мало кто спешит. Героические свершения, которые начинаются и заканчиваются при кухонном столе, оставляют стыд, разряженный подлостью и мстительностью к тем, кому удалось меньшей ценой сделать для Польши что-нибудь хорошее.
Не сумели показать высокий класс, значит другим в Польше не простится. А мне мечтается, чтобы в Польше было больше благородства, великодушия, усилий, чтобы понимать других, а не только оценивать и осуждать.
Что с этим делать?
Надо разговаривать с людьми. Отдельные личности более учтивы, чем группы. В них легче попасть осмысленным аргументом. Человека можно переубедить. Переубедить группу трудно.
Неужели так можно освободиться от морализаторства?
Так легче, чем в публичных дебатах. Поскольку в политике морализаторство - это демонстрация превосходства, которое трудно доказать. Должно унижать, когда нельзя переубедить.
Откуда это взялось и укоренилось в Польше? Ведь в межвоенной Польше моралистика тоже процветала.
Но не так. Никто не морализаторствовал, когда Пилсудский заявил, что у нас нет денег на компенсации за конфискованные имения. Не было такого морализаторства когда маршал принимал на службу людей из армий-захватчиков.
Национал-демократы морализировали, что Нарутович не достоин власти.
Не совсем так. Было это скорее выражение взгляда, что Польша принадлежит этническим полякам и только ими должна управляться, Но не было морализаторским государством как сейчас. Честно выплачивались пенсии, выслуженные в государствах-захватчиках. Никому не приходило в голову забирать пенсии у тех, кто ранее работал для Пруссии, России или Австрии. А потом даже немцы в Генеральной губернии платили пенсии, заработанные во II Речи Посполитой. Это было очевидно как элементарная вежливость.
Почему сейчас не так?
Потому что наиболее идеологизированный сегмент постсолидарностного политического класса искренне уверовал, что без единого выстрела победил коммунизм, поэтому ему принадлежит бесконечная благодарность всего мира и может делать все, что захочет. В игру пошло приукрашивание своей биографии путем придания ей героических черт , которых практически не было за исключением первого периода после войны. Трудно вспомнить героизм, который не имел места, но – когда применим принцип коллективной ответственности – легко обвинять, клеймить и карать предательства, которых тоже не было. А когда можно указать виновных, то можно указать и жертвы. Когда обличается вина одних, можно симметрично восхвалять заслуги кого-нибудь другого. Или свои собственные. Обвиняя других, легко восхвалять себя. Заслуги, которых не было, легче награждать, когда выставляются вины, которых тоже не было. Так создается национальный пантеон фальшивых героев, приписывающих себе фальшивые заслуги. Это открывает пространство для самовосхваления и самолюбования. Бесстыжее восхваление самозванческих элит стало в III Речи Посполитой польской специальностью.
Людям это не мешает.
Некоторым мешает. А других устраивает. Рядятся в остатки той фальшивой славы, которая падает и на них.
Стыдно
Глупо, мелко и страшно. Поскольку на большой лжи не удастся построить ничего хорошего. А мы в ней вязнем, насыщаем ею детей в школе, сами начинаем верить в наше совершенство. В то, что мы как никто в мире смогли победить коммунизм и осчастливить этим человечество.
Что же в этом страшного?
То, что люди, которые занимаются самообманом и в этом обман верят, считают, что если уже они один раз смогли изменить и осчастливить мир, то могут сделать это опять. И именно сейчас пробуют все изменить, ставя под сомнение все, что было до этого времени.
Или III Речь Посполитую уничтожает гордыня оппозиции, что это она победила коммунизм, когда он фактически победил сам себя?
Коммунизм начал проигрывать во второй половине 50-х гг. Из-за коммунистов, утративших веру. Поскольку это был злой и невыносимый строй. Мягчел. Крошился. Эволюционировал. Пока не остались декорации и лозунги. Этот процесс следовало замолчать, чтобы в III Речи Посполитой гордиться победой над системой. Надо было лгать, чтобы возвеличить себя. Чем больше проходит времени, тем больше становится самообман и все больше сбиваемся с пути. Сегодня все живем в фикциях, созданных Качиньским и компанией. Это именно он придумал, что период правительства Мазовецкого с президентством Ярузельского относится еще к коммунизму и следует отбирать социальное обеспечение у шоферов и машинисток, работавших в органах власти, а III Речь Посполитая должна помнить о ПНР как о черной дыре.
Первоначальная ложь отрывает нас от реализма. Антифактичность дискурса вынуждает морализаторство, поскольку исчезают факты, а в антифактическом мире можно грызться без конца, поскольку никаких рациональных аргументов привести не получится. Это наше проклятие?
К сожалению. Все в это вляпались. Даже мудрые люди дали поймать себя в ловушку. Кто хочет из нее выбраться, оказывается изгнанным. Потому что это великое национальное табу, объединяющее не только элиты, но и большинство общества. Эта общность вины определяет польскую политическую общность.
Являемся сообществом виновных?
Обществом объединенным сокрытием вин. Они нас соединяют сильнее. Это не только грехи уже прошедших эпох. Большой виной III Речи Посполитой является либерализм без справедливости.
Или?
Трансформация Польши выглядит так, как наше правительство на Украине. Только бы быстро хапнуть. Из великой либеральной мысли взяли только Хайека, который считал, что социальная справедливость является вредным мифом, и отбросили Роулза, согласно которому справедливость – это центральная проблема либеральной мысли. Если изменения происходят за счет слабейших, их результатом является господство сильнейших, а не свобода всех. Роулз, последняя книга которого была «Теория справедливости», считал, что лучше бы не было вообще изменений, если растет неравенство. Исайя Берлин на самом деле считал, что в иерархии ценностей право на удовлетворение элементарных потребностей стоит перед экономической свободой и правом собственности.
Это Хайек нас отравил?
Нет. Это мы отравили нашу свободу вульгарно понятым Хайеком, поскольку только это позволяло отбросить справедливость и ограничить понятие свободы экономикой.
Приняли не ту версию либерализма?
Приняли либерализм в одномерной версии. Поскольку только это маргинальное течение либерализма возможно объединить с доминирующим в Польше элитаризмом, традиционализмом, консерватизмом и клерикальным католицизмом. Из либеральных свобод взяли только свободный рынок и представили это как либеральную демократию. Поэтому стала так ненавистна. Это отбросило нас интеллекитуально и морально в середину XIX века, когда Джон Милль создал демократический либерализм, противостоящий неравенству, ограничивающего пользование свободами.
Чехи – нет, словаки – нет, даже венгры – нет. Почему только мы приняли в регионе такой якобы либерализм?
Потому что только в Польше политизированной интеллигенции удалось избежать создания отечественного капиталистического класса, что имело место в соседних странах, и что изо всех сил пропагандировал Мирослав Дзельский. Не заботились о союзниках из бизнеса, ошибочно полагая, что зарубежный капитал не имеет национальности и ему можно полностью доверять. Поэтому лишись поддержки в польском, низовом бизнесе. На это накладываются традиции Востока. Неолиберализм, который на Западе ограничивал социальное государство, в Польше обосновывал новые несправедливости. В нашей части Европы только бальцеровичская Польша и ельцинская Россия выбрали этот путь как полностью согласованный с укоренённым пренебрежением интересами людей и вековой традиций отсутствия общественной солидарности. Ельцин пошел за нами, а российские либералы – например Иноземцев – призывают Запад к новой холодной войне со своей страной. Тут также видно как сильно мы принадлежим к Востоку, хотя очень сильно хотим видеть себя частью Запада. Нигде на Западе такой неолиберализм не укоренился. Ни на севере, ни на юге от нас – тоже. Модернизация любой ценой – это концепт Востока, где с человеком особенно не считаются в столкновении с идеей исповедуемой властью. Мы все же половина на половину. Может быть восточная часть в нас выиграла – сперва в экономике, сейчас в государственности. А не обязана была выиграть. Отсюда вопрос: почему?
Не знаю. Победил взгляд, что Польша всегда была и должна быть реакционной. Для меня нет места в этой действительности. Наверно, лучше бы находился в Чехии. Вероятно, не я один. Там бы хорошо себя чувствовал. Мне кажется, не заслужили этого. А точнее заслужили, деградируя от поколения к поколению.
В какой-то степени. Поскольку как народ мы фрустрированы нашей полной имперской нереализованностью. И до сих пор ищем виноватых. Также среди своих. Тут немного так, как с русскими коммунистами, которые при Путине создали собственную партию, не являющуюся пристройкой к Кремлю. И скоро оказалось, что они никакие ни коммунисты, только националисты. Их лидер Геннадий Зюганов верит прежде всего в миссию современной России как Третьего Рима и прочие такие же глупости. Точно также как многие поляки верят, что III Речь Посполитая является воплощением Светлейшей Речи Посполитой от моря до моря. Хотя Речь Посполитая никогда до Черного моря не доходила и доходить не хотела. Это популистская аберрация. Иван Крастев хорошо ее описал, определив популизм как веру в то, что, выиграв выборы, можно все изменить.
Большую часть поляков с большой частью русских объединяет популистское убеждение, что имея власть, можно перечеркнуть сотни лет истории, выбросить наследие предков в корзину и начать все заново в произвольной точке истории. Это оправдывает отрицание идеи ограниченной власти или limited government. Зачем ограничивать власть, если можно творить такое чудо? Парень заявляет, что за деньги налогоплательщиков поставит триумфальную арку над Вислой, а прочие кивают головой вместо того, чтобы отправить его в дурдом. Это коллективное заблуждение, вырастающее из ложного видения себя в истории и мире.
В этом есть что-то новое?
Это совершенно новое. Поскольку раньше партии вырастали снизу. Люди чего-то хотели и объединялись, чтобы добиться этого. А сейчас партии по своей прихоти подбирают электорат и покупают его обещаниями. Демократия стала пустой формальностью. Является формой, а не содержанием. Побеждает тот, кто за чужие деньги покупает больше голосов. Обещание Польши от моря до моря дает больше голосов, а стоит немного. Поэтому множатся такие фантастические идеи.
Вы считаете, что это польская специфика?
Нет. Это общая проблема. Но у нас она попала на благодатную почву. Поскольку мы в представлениях о самих себе имеем принципиальную проблему с реализмом.
И поэтому жрем друг друга больше, чем другие, а потом проигрываем?
Не только. Другой причиной является морализаторство. Я не знаю другой страны, в которой дебаты по существу дела радикально замещает паническое морализаторство. В Польше все всех постоянно поучают и морализируют. Не спорим о том, что лучше или хуже. Спорим о том, что добро, а что зло. Что морально, а что не морально. За этим скрывается мелочная злопамятность и подлость. Что свободная Польша сделала с Ярузельским? Обвинила его в действиях с целью обогащения. Это была чудовищная мелочность, что слов не хватает.
Откуда у нас это?
С чувством стыда перед самим собой. Люди, которые считали, что польская свобода должна быть обретена в великом кровавом бою, но испугались и не дерзнули, не смогли простить Ярузельскому, что он мудрее и достойнее держался и практически без пролития крови довел дело до независимости. Это проблема мечтаний о великих национальных подъемах, к которым давно мало кто спешит. Героические свершения, которые начинаются и заканчиваются при кухонном столе, оставляют стыд, разряженный подлостью и мстительностью к тем, кому удалось меньшей ценой сделать для Польши что-нибудь хорошее.
Не сумели показать высокий класс, значит другим в Польше не простится. А мне мечтается, чтобы в Польше было больше благородства, великодушия, усилий, чтобы понимать других, а не только оценивать и осуждать.
Что с этим делать?
Надо разговаривать с людьми. Отдельные личности более учтивы, чем группы. В них легче попасть осмысленным аргументом. Человека можно переубедить. Переубедить группу трудно.
Неужели так можно освободиться от морализаторства?
Так легче, чем в публичных дебатах. Поскольку в политике морализаторство - это демонстрация превосходства, которое трудно доказать. Должно унижать, когда нельзя переубедить.
Откуда это взялось и укоренилось в Польше? Ведь в межвоенной Польше моралистика тоже процветала.
Но не так. Никто не морализаторствовал, когда Пилсудский заявил, что у нас нет денег на компенсации за конфискованные имения. Не было такого морализаторства когда маршал принимал на службу людей из армий-захватчиков.
Национал-демократы морализировали, что Нарутович не достоин власти.
Не совсем так. Было это скорее выражение взгляда, что Польша принадлежит этническим полякам и только ими должна управляться, Но не было морализаторским государством как сейчас. Честно выплачивались пенсии, выслуженные в государствах-захватчиках. Никому не приходило в голову забирать пенсии у тех, кто ранее работал для Пруссии, России или Австрии. А потом даже немцы в Генеральной губернии платили пенсии, заработанные во II Речи Посполитой. Это было очевидно как элементарная вежливость.
Почему сейчас не так?
Потому что наиболее идеологизированный сегмент постсолидарностного политического класса искренне уверовал, что без единого выстрела победил коммунизм, поэтому ему принадлежит бесконечная благодарность всего мира и может делать все, что захочет. В игру пошло приукрашивание своей биографии путем придания ей героических черт , которых практически не было за исключением первого периода после войны. Трудно вспомнить героизм, который не имел места, но – когда применим принцип коллективной ответственности – легко обвинять, клеймить и карать предательства, которых тоже не было. А когда можно указать виновных, то можно указать и жертвы. Когда обличается вина одних, можно симметрично восхвалять заслуги кого-нибудь другого. Или свои собственные. Обвиняя других, легко восхвалять себя. Заслуги, которых не было, легче награждать, когда выставляются вины, которых тоже не было. Так создается национальный пантеон фальшивых героев, приписывающих себе фальшивые заслуги. Это открывает пространство для самовосхваления и самолюбования. Бесстыжее восхваление самозванческих элит стало в III Речи Посполитой польской специальностью.
Людям это не мешает.
Некоторым мешает. А других устраивает. Рядятся в остатки той фальшивой славы, которая падает и на них.
Стыдно
Глупо, мелко и страшно. Поскольку на большой лжи не удастся построить ничего хорошего. А мы в ней вязнем, насыщаем ею детей в школе, сами начинаем верить в наше совершенство. В то, что мы как никто в мире смогли победить коммунизм и осчастливить этим человечество.
Что же в этом страшного?
То, что люди, которые занимаются самообманом и в этом обман верят, считают, что если уже они один раз смогли изменить и осчастливить мир, то могут сделать это опять. И именно сейчас пробуют все изменить, ставя под сомнение все, что было до этого времени.
Или III Речь Посполитую уничтожает гордыня оппозиции, что это она победила коммунизм, когда он фактически победил сам себя?
Коммунизм начал проигрывать во второй половине 50-х гг. Из-за коммунистов, утративших веру. Поскольку это был злой и невыносимый строй. Мягчел. Крошился. Эволюционировал. Пока не остались декорации и лозунги. Этот процесс следовало замолчать, чтобы в III Речи Посполитой гордиться победой над системой. Надо было лгать, чтобы возвеличить себя. Чем больше проходит времени, тем больше становится самообман и все больше сбиваемся с пути. Сегодня все живем в фикциях, созданных Качиньским и компанией. Это именно он придумал, что период правительства Мазовецкого с президентством Ярузельского относится еще к коммунизму и следует отбирать социальное обеспечение у шоферов и машинисток, работавших в органах власти, а III Речь Посполитая должна помнить о ПНР как о черной дыре.
Первоначальная ложь отрывает нас от реализма. Антифактичность дискурса вынуждает морализаторство, поскольку исчезают факты, а в антифактическом мире можно грызться без конца, поскольку никаких рациональных аргументов привести не получится. Это наше проклятие?
К сожалению. Все в это вляпались. Даже мудрые люди дали поймать себя в ловушку. Кто хочет из нее выбраться, оказывается изгнанным. Потому что это великое национальное табу, объединяющее не только элиты, но и большинство общества. Эта общность вины определяет польскую политическую общность.
Являемся сообществом виновных?
Обществом объединенным сокрытием вин. Они нас соединяют сильнее. Это не только грехи уже прошедших эпох. Большой виной III Речи Посполитой является либерализм без справедливости.
Или?
Трансформация Польши выглядит так, как наше правительство на Украине. Только бы быстро хапнуть. Из великой либеральной мысли взяли только Хайека, который считал, что социальная справедливость является вредным мифом, и отбросили Роулза, согласно которому справедливость – это центральная проблема либеральной мысли. Если изменения происходят за счет слабейших, их результатом является господство сильнейших, а не свобода всех. Роулз, последняя книга которого была «Теория справедливости», считал, что лучше бы не было вообще изменений, если растет неравенство. Исайя Берлин на самом деле считал, что в иерархии ценностей право на удовлетворение элементарных потребностей стоит перед экономической свободой и правом собственности.
Это Хайек нас отравил?
Нет. Это мы отравили нашу свободу вульгарно понятым Хайеком, поскольку только это позволяло отбросить справедливость и ограничить понятие свободы экономикой.
Приняли не ту версию либерализма?
Приняли либерализм в одномерной версии. Поскольку только это маргинальное течение либерализма возможно объединить с доминирующим в Польше элитаризмом, традиционализмом, консерватизмом и клерикальным католицизмом. Из либеральных свобод взяли только свободный рынок и представили это как либеральную демократию. Поэтому стала так ненавистна. Это отбросило нас интеллекитуально и морально в середину XIX века, когда Джон Милль создал демократический либерализм, противостоящий неравенству, ограничивающего пользование свободами.
Чехи – нет, словаки – нет, даже венгры – нет. Почему только мы приняли в регионе такой якобы либерализм?
Потому что только в Польше политизированной интеллигенции удалось избежать создания отечественного капиталистического класса, что имело место в соседних странах, и что изо всех сил пропагандировал Мирослав Дзельский. Не заботились о союзниках из бизнеса, ошибочно полагая, что зарубежный капитал не имеет национальности и ему можно полностью доверять. Поэтому лишись поддержки в польском, низовом бизнесе. На это накладываются традиции Востока. Неолиберализм, который на Западе ограничивал социальное государство, в Польше обосновывал новые несправедливости. В нашей части Европы только бальцеровичская Польша и ельцинская Россия выбрали этот путь как полностью согласованный с укоренённым пренебрежением интересами людей и вековой традиций отсутствия общественной солидарности. Ельцин пошел за нами, а российские либералы – например Иноземцев – призывают Запад к новой холодной войне со своей страной. Тут также видно как сильно мы принадлежим к Востоку, хотя очень сильно хотим видеть себя частью Запада. Нигде на Западе такой неолиберализм не укоренился. Ни на севере, ни на юге от нас – тоже. Модернизация любой ценой – это концепт Востока, где с человеком особенно не считаются в столкновении с идеей исповедуемой властью. Мы все же половина на половину. Может быть восточная часть в нас выиграла – сперва в экономике, сейчас в государственности. А не обязана была выиграть. Отсюда вопрос: почему?
Не знаю. Победил взгляд, что Польша всегда была и должна быть реакционной. Для меня нет места в этой действительности. Наверно, лучше бы находился в Чехии. Вероятно, не я один. Там бы хорошо себя чувствовал. Мне кажется, не заслужили этого. А точнее заслужили, деградируя от поколения к поколению.