Блоги |
Частные войска аристократии в раннемодерной Европе
Данный материал представляет собой чуть сокращённый перевод статьи Ивана Гаврилюка "Приватні війська аристократії в ранньомодерній Європі: поширення і регіональна специфіка".
В Европе, во время распада средневековой модели организации войска и перехода к формированию государственных армий, частные подразделения магнатов оставались одними из немногих стабильно существующих вооружённых формаций. В течение XV в. они постепенно превращались в гвардии того или иного титулованного лица. Вместе с этим большинство европейских государств переходили к практике использования наёмников лишь на время войны профессиональных войск. Изменение социальной базы армии (костяк составляла уже не рыцарская кавалерия, а пехотинцы, набранные из крестьян и мещан), увеличение её численности, соответствующее развитие бюрократического аппарата, появление новых и совершенствование уже существующих военных технологий, в частности развитие ручного огнестрельного оружия и артиллерии, привели к постепенному вытеснению государственной (королевской) армией частных вооружённых формирований в большинстве развитых стран Европы от середины до конца XVII в.
В то же время в Короне Польской и Великом княжестве Литовском в течение XV – начале XVI в. из-за увеличения шляхетских свобод прослеживалась динамика трансформации подразделений удельных князей в надворные отряды, а ещё через век – в частные армии определенных магнатских родов. В течение XVII-XVIII вв. магнатские надворные хоругви играли важную роль в жизни всей Речи Посполитой, а в силу специфики государственного устройства и социальной структуры Польско-Литовского государства неоднократные попытки их ограничения являлись безуспешными.
Наибольший рост количества и значения частных войск в Речи Посполитой приходится на период с конца XVI до первой половины XVII в. Это время на юго-восточных просторах Речи Посполитой было отмечено постоянными военными конфликтами. Магнаты делили латифундии, средняя шляхта – села и хутора, мелкая шляхта – огороды; регулярно, особенно после 1620-х гг., взрывались казацкие восстания; продолжались почти ежегодные грабительские наезды крымских татар, на украинских землях квартировало кварцяное войско, которое, ввиду отсутствия средств в государственном бюджете, часто питалось с грабежей, конфискаций и тому подобное. Эти причины побуждали местное население "всегда держать саблю наготове". Соответственно, местные "королевята" – магнаты, как правило, не имели проблем с формированием собственных войск, а главное, с их применением. Кроме защиты от татарских набегов и казацких восстаний, частные армии неоднократно использовались ими для укрепления позиций при королевском дворе или, наоборот, для рокошей, конфедераций, публичных демонстраций силы, а также в заграничных походах на Московию и Молдавию в конце XVΙ – в начале XVΙΙ в.
Соотношение магнатских войск и кварцяных хоругвей (самых боеспособных частей коронной армии, базировавшихся на территории украинских земель Речи Посполитой и предназначавшихся для защиты от татарских наездов) соответствовало масштабам владений магнатов и короля. Если кварцяное войско не превышало четырёх тысяч солдат, то частные отряды только "украинских" магнатов в целом насчитывали около тридцати тысяч человек (хотя указанная цифра в тридцать тысяч и весьма сомнительна из-за невозможности точного подсчёта численности тогдашних частных армий, надворные магнатские хоругви количественно значительно превосходили "кадровые" коронные подразделения).
Необходимо также заметить следующее: количество жовниров, содержащихся магнатами постоянно, было значительно меньше числа солдат, которых набирали на время войны и впоследствии или распускали, или переводили на государственное содержание. Даже самые богатые владетели не могли позволить себе содержать постоянно по несколько тысяч человек. Так, Станислав Любомирский, кроме "казаков, одетых в серебро", содержащихся скорее для парадов, чем обороны, имел двести драгун и четыреста венгерских пехотинцев. Второй по уровню состоятельности магнат в Короне, Владислав Доминик Заславский-Острожский, имел на службе в мирное время около ста человек пехоты, пятьдесят драгун и тридцать татар, в сумме чуть более ста пятидесяти солдат.
В то же время, в течение 40-х гг. XVII в., в случае необходимости (например, Хмельниччины), князь Ярема Вишневецкий мог выставить, по самым смелым подсчётам, до шести тысяч солдат. Несколько меньшее количество воинов способны были мобилизовать в своих латифундиях Радзивиллы, Заславские, Потоцкие, Любомирские, Конецпольские... В случае необходимости магнат перекладывал финансирование надворных хоругвей на государственную казну, отдавая, таким образом, собственных солдат под командование гетманов (формально, на период войны, эти воины подчинялись приказам великого или польного гетмана, но такое случалось редко).
Одну часть частных войск составляли конные хоругви, формировавшиеся из местной шляхты: слуг и клиентов магната. Другую часть (пехотинцев и драгун) набирали среди панских крестьян, которые, как правило, были вооружены из-за постоянных татарских нападений, и при условии освобождении от панщины, обязывались служить в надворных подразделениях.
Единственной попыткой ограничения в Речи Посполитой могущества и влиятельности уже идейно устаревших надворных формирований был Немой сейм 1717 г. Он работал только один день – 1 февраля, а назван "немым", поскольку все постановления были приняты без обсуждения, чтобы избежать возможных вспышек политических споров. Сейм декларировал проведение, помимо прочего, и военных реформ. Регулярное коронное войско должно было насчитывать восемнадцать тысяч (десять тысяч кавалерии и восемь тысяч пехоты), а литовское – шесть тысяч (три тысячи семьсот конницы и две тысячи триста пехоты) солдат. Также были ограничены прерогативы коронных и литовских гетманов. Сеймики потеряли право принимать постановления о создании в воеводствах военных наёмных отрядов и сбора некоторых "военных" налогов. Немой сейм был первой в истории Речи Посполитой попыткой выстроить чёткую организацию государственной армии (хотя и мизерной численности) – соответственно, это создавало предпосылки для ликвидации частных армий и уменьшения магнатской мощи. Однако воплотить в жизнь задекларированные намерения в разодранной противоречиями стране, безвольной и далёкой от польских проблем саксонской династии, было уже не под силу. Отсутствие абсолютистской традиции, активное противодействие реформам шляхетской олигархии, региональная специфика формирования армии и ведения боевых действий, не позволили трансформировать вооружённые силы Речи Посполитой в соответствии с требованиями времени.
Частные войска, содержащиеся вельможами, не были чисто речьпосполитским феноменом. Такие формирования, хотя и с меньшим размахом, существовали на землях современных Испании, Венгрии, Германии, Италии и др. В течение XVII в. абсолютизм (с присущей ему централизацией власти) и так называемая "военная революция" уверенно набирали обороты в Европе, подрывая функционирования надворных подразделений. Однако такие трансформации проходили постепенно и иногда частично. В частности, в Испании формально сильная королевская власть никоим образом не противодействовала содержанию состоятельными аристократами собственных вооружённых формирований.
Хотя демилитаризация испанского дворянства, его отказ от насилия как инструмента политики и считались ключевыми элементами подчинения новой абсолютистской системе, однако магнаты на протяжении XVI-XVII вв. потенциально могли применять силу. В 1638 граф Медина Сидония ввёл в Португалию для подавления восстания в Эворе войско из трёхсот всадников и восьми тысяч пехотинцев, набранное в собственных имениях и землях своего кузена маркиза Аямонте. Декларируемая монополия королевской армии на применение насилия и использование оружия была мифом, как и хранение вооружения исключительно в государственных арсеналах. В конце XVI в. большинство кабальеро имели лошадей, шпаги и аркебузы, в свою очередь аристократия удерживала настоящие арсеналы, наполненные артиллерией, огнестрельным оружием и другим снаряжением. В середине XVII в. в собственности маркиза де Лас-Наваса было двадцать пять пушек, которые он на некоторое время занял королю Филиппу IV в 1637 г. Герцог Медина-Сидония в 1639 г. имел сорок два орудия. Арсенал герцога дель Инфантадо в Гвадалахаре в 1643 г. содержал более четырёхсот мушкетов и аркебуз. Испанская корона не только не стремилась подорвать могущество вельмож, наоборот, – королевская политика была последовательно направлена на сохранение и эксплуатацию этой силы, хотя и под контролем государства. А в некоторых регионах, например, Каталонии, местные элиты с помощью собственных отрядов боролись за право ограничить этот контроль.
Во многом похожими были позиции аристократии в Венгрии. Частные армии местных вельмож защищали большие участки границы с турками, ведь Габсбурги не имели достаточно финансов для содержания там надлежащего количества солдат. В период Тридцатилетней войны (1618-1648 гг.), из-за стремления императорского двора поддерживать мирные отношения с Османской империей, финансовое обеспечение венгерского театра войны оказалось слабым. В результате этого количество крепостей, содержащихся королевскими солдатами, уменьшилось со ста двадцати (в конце XVI в.) до восьмидесяти восьми, а численность их гарнизонов – с двадцати двух тысяч до семнадцати тысяч человек. Система сторожевых постов, ранее контролируемых Габсбургами, также оказалась беззащитной. Поэтому вельможи, земли которых находились рядом с границей, принимали активное участие в обороне от турецких рейдов, вместе со своими солдатами. Также они пытались заселить эти земли крестьянами, которые освобождались от уплаты налогов, а взамен должны были охранять определенные пределы. В Хорватии и Славонии подобную роль выполняли волохи и ускоки, получавшие за военную службу королевские привилегии. В начале XVII в. выросла численность королевских и частных гайдуков. Таким образом, систему гарнизонов, когда-то содержащихся центральной властью, заменила сеть укреплённых поселений и сторожевых постов, защищаемых крестьянами и гайдуками под командованием местных аристократов и королевских офицеров. Такая структура обороны привела к тесному сотрудничеству между королевскими и надворными солдатами. Лишь во второй половине XVII – XVIII вв. центральная власть начала размещать в Венгрии постоянную армию, а местные элиты только обеспечивали её продовольствием и лошадьми и уже не содержали значительные воинские контингенты.
Традиционно разрозненные и децентрализованные немецкие княжества, графства и земли Священной Римской империи также давали возможность местной аристократии содержать многочисленные частные войска. Доказательством этого может служить пример франконского герцога Дариуса фон Гесберга, который во время междоусобицы с епископом из Бад Мергентхайма угрожал "наслать" на последнего войско из двух-трех тысяч человек со своих владений.
Во Франции – классическом примере европейского абсолютизма XVII в. – государство использовало все средства пропаганды ради утверждения мысли о монолитности королевской армии, воевавшей только во славу монарха. Однако эффективные связи, в том числе и военные, продолжали сохраняться между теми солдатами и их командирами, которые происходили из одних и тех же земель, и которых объединяли ещё не до конца разрушенные патрональные отношения. В третьей четверти XVI в. королевская армия, имевшая монополию на использование оружия, на самом деле состояла из большого количества ранее частных подразделений, объединённых теперь только общим командованием. Также в отдалённых провинциях, например Пикардии, в течение XVI в. неотъемлемой составляющей дворянской культуры была система патроната-клиентелы, сохранившая даже позднее своё влияние, функционируя в трех сферах: военной, внутренней (административной) и политической.
Со Средневековья земли современной Италии были поделены между многочисленными городами-государствами, постоянно враждовавшими и воевавшими между собой. Одной из самых мощных местных держав была Венецианская республика. Её армия в течение XVI-XVII вв. сохраняла традиционную для себя структуру: постоянное ядро составляли профессиональные воины, к которым во время войны привлекались наёмники, добровольцы и частично обученная военному делу милиция. Эта модель формирования армии была принята всеми тогдашними влиятельными централизованными государствами, в частности, Швецией и Англией.
В остальных независимых итальянских государствах ситуация была иной – например, в Тоскане герцог Козимо II во время войн, кроме собственной охраны и гарнизонов крепостей, был вынужден полагаться на войска местных вельмож и иностранцев.
Шотландия до 1707 г. сохраняя независимость от Англии была краем, издавна разделённым между родовыми кланами (аристократическими родами). Каждый из них, учитывая постоянные внутренние конфликты и войны с англичанами, мог выставить определённое количество воинов. В течение XV-XVII вв. стремительный рост населения Шотландии и отсутствие должного количества земель побудило значительную часть мужчин искать счастья (преимущественно военного, так горцы традиционно были хорошими солдатами и очень быстро переняли все нововведения "военной революции") на континенте. Бесспорно, именно шотландцы, наравне со швейцарцами и немцами, составляли костяк наёмников в Европе ещё со средних веков (особенно много их было во Франции, Священной Римской империи, Короне Польской и Московии). К клановым противоречиям со временем добавились и религиозные. В частности, в течение Тридцатилетней войны по меньшей мере пятьдесят тысяч шотландцев участвовали в боевых действиях противоборствующих сторон.
На этом фоне европейских стран несколько обособленным было Московское государство, самодержавие в котором зародилось во времена правления Ивана III (1440-1505 гг.), а кульминации достигло в течение XVIII в. В начале XV в. армия Московского княжества напоминала неконтролируемое нагромождение автономных военных подразделений. Войска великого князя состояли из бояр, наёмников, придворных и служилых людей из провинций, что можно проследить на примере кампаний против Новгорода (1470) и Твери (1485). Бояре, однако, шли на службу со своими солдатами, которые, прежде всего, подчинялись своему господину, командиру. Таким же образом позиционировали себя члены московского правящего рода, а также другие князья – они прибывали на поле боя со своими свитами. Всегда существовала угроза их неповиновения великому князю и игнорирования воинской обязанности. Командирам таких отрядов (собственно, аристократам) в армии предоставляли определенные полномочия на период кампании. Важность этих обязанностей, а также локализация отдельных подразделений во время битвы, отражали место их командиров при дворе великого князя. Надлежащий уровень знаний военного дела и успехи на поле боя становились шансом для карьерного роста и усиления авторитета среди ближайшего окружения владетеля.
Вовлечение независимых удельных князей в орбиту Москвы произошло преимущественно мирным путём. В начале XVI в. московская знать уже не походила на совокупность дезорганизованных и неконтролируемых вельмож. Теперь она декларировала верность двору, где решалась её судьба и с помощью которого можно было воспользоваться привилегиями. Присоединение Московским княжеством новых "русских" земель произошло быстро, и их политическая и общественная интеграция почти полностью завершилась в первой половине XVI в., что имело сильное влияние на армию. Князья, которые в своё время руководили собственными свитами и полками, постепенно утратили независимость, во время службы в пользу Москвы региональные, этнические и религиозные различия пришли к минимуму. Древние удельные элиты были интегрированы в один офицерский корпус, а их разнородные отряды трансформированы в единую вооружённую силу под командованием великого князя (впоследствии царя) или его ставленника. Конечно, дворяне и боярские дети, служили в поместной коннице, продолжали выставлять вооружённых слуг ("боевых холопов") в соответствии с размерами собственных земельных владений (поместий и вотчин), однако все они подчинялись высшему командованию. Да и в результате массового разорения хозяйств, в конце Ливонской войны (1558-1583 гг.) эта система уже фактически не действовала.
Усиление абсолютизма в любой европейской стране автоматически сказывалось на росте численности и боеспособности местной королевской армии, приводило к исчезновению частных формирований аристократов. Только государство с большим и контролируемым бюрократическим аппаратом могло позволить себе содержание мощных войск. По словам автора теории "военной революции" Майкла Робертса, "современное военное искусство сделало возможным – и необходимым – создание государства". Страны, в которых абсолютизм (самодержавие в случае московского государства) состоялся полностью, а не частично, как в Испании, в будущем смогли достичь могущества именно благодаря количественному и качественному росту собственных армий. Подтверждением этого является приведенная ниже таблица изменений численности вооружённых сил различных европейских государств в течение конца XV – начала XVIII в.
Подытоживая, можно констатировать, что частные подразделения, стремительно теряя свою целесообразность в течение XVI-XVII вв., всё же продолжали функционировать в некоторых странах раннемодерной Европы, вопреки попыткам их сокращения или ликвидации. Региональная специфика организации надворных армий состояла в большем или меньшем контроле (или его отсутствии) над ними со стороны центральной власти. Чем строже осуществлялся этот надзор, тем менее значимыми были численность и значение частных войск. При этом форма политического устройства того или иного государства не играла в данном вопросе определяющей роли. Патронально-клиентальные связи, присущие придворным формированиям, впоследствии переносились и в государственные (королевские) армии. Следовательно, становится понятным, что частные и государственные армии в XVII в. уже не были отдельно действующими военными организмами. Однако в некоторых странах, в частности Речи Посполитой, надворные вооружённые подразделения ещё долгое время продолжали составлять основную военную силу, численно превосходя коронные войска. В случае Польско-Литовского государства это привело к его исчезновению с политической карты Европы в конце XVIII в.
В Европе, во время распада средневековой модели организации войска и перехода к формированию государственных армий, частные подразделения магнатов оставались одними из немногих стабильно существующих вооружённых формаций. В течение XV в. они постепенно превращались в гвардии того или иного титулованного лица. Вместе с этим большинство европейских государств переходили к практике использования наёмников лишь на время войны профессиональных войск. Изменение социальной базы армии (костяк составляла уже не рыцарская кавалерия, а пехотинцы, набранные из крестьян и мещан), увеличение её численности, соответствующее развитие бюрократического аппарата, появление новых и совершенствование уже существующих военных технологий, в частности развитие ручного огнестрельного оружия и артиллерии, привели к постепенному вытеснению государственной (королевской) армией частных вооружённых формирований в большинстве развитых стран Европы от середины до конца XVII в.
В то же время в Короне Польской и Великом княжестве Литовском в течение XV – начале XVI в. из-за увеличения шляхетских свобод прослеживалась динамика трансформации подразделений удельных князей в надворные отряды, а ещё через век – в частные армии определенных магнатских родов. В течение XVII-XVIII вв. магнатские надворные хоругви играли важную роль в жизни всей Речи Посполитой, а в силу специфики государственного устройства и социальной структуры Польско-Литовского государства неоднократные попытки их ограничения являлись безуспешными.
Наибольший рост количества и значения частных войск в Речи Посполитой приходится на период с конца XVI до первой половины XVII в. Это время на юго-восточных просторах Речи Посполитой было отмечено постоянными военными конфликтами. Магнаты делили латифундии, средняя шляхта – села и хутора, мелкая шляхта – огороды; регулярно, особенно после 1620-х гг., взрывались казацкие восстания; продолжались почти ежегодные грабительские наезды крымских татар, на украинских землях квартировало кварцяное войско, которое, ввиду отсутствия средств в государственном бюджете, часто питалось с грабежей, конфискаций и тому подобное. Эти причины побуждали местное население "всегда держать саблю наготове". Соответственно, местные "королевята" – магнаты, как правило, не имели проблем с формированием собственных войск, а главное, с их применением. Кроме защиты от татарских набегов и казацких восстаний, частные армии неоднократно использовались ими для укрепления позиций при королевском дворе или, наоборот, для рокошей, конфедераций, публичных демонстраций силы, а также в заграничных походах на Московию и Молдавию в конце XVΙ – в начале XVΙΙ в.
Соотношение магнатских войск и кварцяных хоругвей (самых боеспособных частей коронной армии, базировавшихся на территории украинских земель Речи Посполитой и предназначавшихся для защиты от татарских наездов) соответствовало масштабам владений магнатов и короля. Если кварцяное войско не превышало четырёх тысяч солдат, то частные отряды только "украинских" магнатов в целом насчитывали около тридцати тысяч человек (хотя указанная цифра в тридцать тысяч и весьма сомнительна из-за невозможности точного подсчёта численности тогдашних частных армий, надворные магнатские хоругви количественно значительно превосходили "кадровые" коронные подразделения).
Необходимо также заметить следующее: количество жовниров, содержащихся магнатами постоянно, было значительно меньше числа солдат, которых набирали на время войны и впоследствии или распускали, или переводили на государственное содержание. Даже самые богатые владетели не могли позволить себе содержать постоянно по несколько тысяч человек. Так, Станислав Любомирский, кроме "казаков, одетых в серебро", содержащихся скорее для парадов, чем обороны, имел двести драгун и четыреста венгерских пехотинцев. Второй по уровню состоятельности магнат в Короне, Владислав Доминик Заславский-Острожский, имел на службе в мирное время около ста человек пехоты, пятьдесят драгун и тридцать татар, в сумме чуть более ста пятидесяти солдат.
В то же время, в течение 40-х гг. XVII в., в случае необходимости (например, Хмельниччины), князь Ярема Вишневецкий мог выставить, по самым смелым подсчётам, до шести тысяч солдат. Несколько меньшее количество воинов способны были мобилизовать в своих латифундиях Радзивиллы, Заславские, Потоцкие, Любомирские, Конецпольские... В случае необходимости магнат перекладывал финансирование надворных хоругвей на государственную казну, отдавая, таким образом, собственных солдат под командование гетманов (формально, на период войны, эти воины подчинялись приказам великого или польного гетмана, но такое случалось редко).
Одну часть частных войск составляли конные хоругви, формировавшиеся из местной шляхты: слуг и клиентов магната. Другую часть (пехотинцев и драгун) набирали среди панских крестьян, которые, как правило, были вооружены из-за постоянных татарских нападений, и при условии освобождении от панщины, обязывались служить в надворных подразделениях.
Единственной попыткой ограничения в Речи Посполитой могущества и влиятельности уже идейно устаревших надворных формирований был Немой сейм 1717 г. Он работал только один день – 1 февраля, а назван "немым", поскольку все постановления были приняты без обсуждения, чтобы избежать возможных вспышек политических споров. Сейм декларировал проведение, помимо прочего, и военных реформ. Регулярное коронное войско должно было насчитывать восемнадцать тысяч (десять тысяч кавалерии и восемь тысяч пехоты), а литовское – шесть тысяч (три тысячи семьсот конницы и две тысячи триста пехоты) солдат. Также были ограничены прерогативы коронных и литовских гетманов. Сеймики потеряли право принимать постановления о создании в воеводствах военных наёмных отрядов и сбора некоторых "военных" налогов. Немой сейм был первой в истории Речи Посполитой попыткой выстроить чёткую организацию государственной армии (хотя и мизерной численности) – соответственно, это создавало предпосылки для ликвидации частных армий и уменьшения магнатской мощи. Однако воплотить в жизнь задекларированные намерения в разодранной противоречиями стране, безвольной и далёкой от польских проблем саксонской династии, было уже не под силу. Отсутствие абсолютистской традиции, активное противодействие реформам шляхетской олигархии, региональная специфика формирования армии и ведения боевых действий, не позволили трансформировать вооружённые силы Речи Посполитой в соответствии с требованиями времени.
Частные войска, содержащиеся вельможами, не были чисто речьпосполитским феноменом. Такие формирования, хотя и с меньшим размахом, существовали на землях современных Испании, Венгрии, Германии, Италии и др. В течение XVII в. абсолютизм (с присущей ему централизацией власти) и так называемая "военная революция" уверенно набирали обороты в Европе, подрывая функционирования надворных подразделений. Однако такие трансформации проходили постепенно и иногда частично. В частности, в Испании формально сильная королевская власть никоим образом не противодействовала содержанию состоятельными аристократами собственных вооружённых формирований.
Хотя демилитаризация испанского дворянства, его отказ от насилия как инструмента политики и считались ключевыми элементами подчинения новой абсолютистской системе, однако магнаты на протяжении XVI-XVII вв. потенциально могли применять силу. В 1638 граф Медина Сидония ввёл в Португалию для подавления восстания в Эворе войско из трёхсот всадников и восьми тысяч пехотинцев, набранное в собственных имениях и землях своего кузена маркиза Аямонте. Декларируемая монополия королевской армии на применение насилия и использование оружия была мифом, как и хранение вооружения исключительно в государственных арсеналах. В конце XVI в. большинство кабальеро имели лошадей, шпаги и аркебузы, в свою очередь аристократия удерживала настоящие арсеналы, наполненные артиллерией, огнестрельным оружием и другим снаряжением. В середине XVII в. в собственности маркиза де Лас-Наваса было двадцать пять пушек, которые он на некоторое время занял королю Филиппу IV в 1637 г. Герцог Медина-Сидония в 1639 г. имел сорок два орудия. Арсенал герцога дель Инфантадо в Гвадалахаре в 1643 г. содержал более четырёхсот мушкетов и аркебуз. Испанская корона не только не стремилась подорвать могущество вельмож, наоборот, – королевская политика была последовательно направлена на сохранение и эксплуатацию этой силы, хотя и под контролем государства. А в некоторых регионах, например, Каталонии, местные элиты с помощью собственных отрядов боролись за право ограничить этот контроль.
Во многом похожими были позиции аристократии в Венгрии. Частные армии местных вельмож защищали большие участки границы с турками, ведь Габсбурги не имели достаточно финансов для содержания там надлежащего количества солдат. В период Тридцатилетней войны (1618-1648 гг.), из-за стремления императорского двора поддерживать мирные отношения с Османской империей, финансовое обеспечение венгерского театра войны оказалось слабым. В результате этого количество крепостей, содержащихся королевскими солдатами, уменьшилось со ста двадцати (в конце XVI в.) до восьмидесяти восьми, а численность их гарнизонов – с двадцати двух тысяч до семнадцати тысяч человек. Система сторожевых постов, ранее контролируемых Габсбургами, также оказалась беззащитной. Поэтому вельможи, земли которых находились рядом с границей, принимали активное участие в обороне от турецких рейдов, вместе со своими солдатами. Также они пытались заселить эти земли крестьянами, которые освобождались от уплаты налогов, а взамен должны были охранять определенные пределы. В Хорватии и Славонии подобную роль выполняли волохи и ускоки, получавшие за военную службу королевские привилегии. В начале XVII в. выросла численность королевских и частных гайдуков. Таким образом, систему гарнизонов, когда-то содержащихся центральной властью, заменила сеть укреплённых поселений и сторожевых постов, защищаемых крестьянами и гайдуками под командованием местных аристократов и королевских офицеров. Такая структура обороны привела к тесному сотрудничеству между королевскими и надворными солдатами. Лишь во второй половине XVII – XVIII вв. центральная власть начала размещать в Венгрии постоянную армию, а местные элиты только обеспечивали её продовольствием и лошадьми и уже не содержали значительные воинские контингенты.
Традиционно разрозненные и децентрализованные немецкие княжества, графства и земли Священной Римской империи также давали возможность местной аристократии содержать многочисленные частные войска. Доказательством этого может служить пример франконского герцога Дариуса фон Гесберга, который во время междоусобицы с епископом из Бад Мергентхайма угрожал "наслать" на последнего войско из двух-трех тысяч человек со своих владений.
Во Франции – классическом примере европейского абсолютизма XVII в. – государство использовало все средства пропаганды ради утверждения мысли о монолитности королевской армии, воевавшей только во славу монарха. Однако эффективные связи, в том числе и военные, продолжали сохраняться между теми солдатами и их командирами, которые происходили из одних и тех же земель, и которых объединяли ещё не до конца разрушенные патрональные отношения. В третьей четверти XVI в. королевская армия, имевшая монополию на использование оружия, на самом деле состояла из большого количества ранее частных подразделений, объединённых теперь только общим командованием. Также в отдалённых провинциях, например Пикардии, в течение XVI в. неотъемлемой составляющей дворянской культуры была система патроната-клиентелы, сохранившая даже позднее своё влияние, функционируя в трех сферах: военной, внутренней (административной) и политической.
Со Средневековья земли современной Италии были поделены между многочисленными городами-государствами, постоянно враждовавшими и воевавшими между собой. Одной из самых мощных местных держав была Венецианская республика. Её армия в течение XVI-XVII вв. сохраняла традиционную для себя структуру: постоянное ядро составляли профессиональные воины, к которым во время войны привлекались наёмники, добровольцы и частично обученная военному делу милиция. Эта модель формирования армии была принята всеми тогдашними влиятельными централизованными государствами, в частности, Швецией и Англией.
В остальных независимых итальянских государствах ситуация была иной – например, в Тоскане герцог Козимо II во время войн, кроме собственной охраны и гарнизонов крепостей, был вынужден полагаться на войска местных вельмож и иностранцев.
Шотландия до 1707 г. сохраняя независимость от Англии была краем, издавна разделённым между родовыми кланами (аристократическими родами). Каждый из них, учитывая постоянные внутренние конфликты и войны с англичанами, мог выставить определённое количество воинов. В течение XV-XVII вв. стремительный рост населения Шотландии и отсутствие должного количества земель побудило значительную часть мужчин искать счастья (преимущественно военного, так горцы традиционно были хорошими солдатами и очень быстро переняли все нововведения "военной революции") на континенте. Бесспорно, именно шотландцы, наравне со швейцарцами и немцами, составляли костяк наёмников в Европе ещё со средних веков (особенно много их было во Франции, Священной Римской империи, Короне Польской и Московии). К клановым противоречиям со временем добавились и религиозные. В частности, в течение Тридцатилетней войны по меньшей мере пятьдесят тысяч шотландцев участвовали в боевых действиях противоборствующих сторон.
На этом фоне европейских стран несколько обособленным было Московское государство, самодержавие в котором зародилось во времена правления Ивана III (1440-1505 гг.), а кульминации достигло в течение XVIII в. В начале XV в. армия Московского княжества напоминала неконтролируемое нагромождение автономных военных подразделений. Войска великого князя состояли из бояр, наёмников, придворных и служилых людей из провинций, что можно проследить на примере кампаний против Новгорода (1470) и Твери (1485). Бояре, однако, шли на службу со своими солдатами, которые, прежде всего, подчинялись своему господину, командиру. Таким же образом позиционировали себя члены московского правящего рода, а также другие князья – они прибывали на поле боя со своими свитами. Всегда существовала угроза их неповиновения великому князю и игнорирования воинской обязанности. Командирам таких отрядов (собственно, аристократам) в армии предоставляли определенные полномочия на период кампании. Важность этих обязанностей, а также локализация отдельных подразделений во время битвы, отражали место их командиров при дворе великого князя. Надлежащий уровень знаний военного дела и успехи на поле боя становились шансом для карьерного роста и усиления авторитета среди ближайшего окружения владетеля.
Вовлечение независимых удельных князей в орбиту Москвы произошло преимущественно мирным путём. В начале XVI в. московская знать уже не походила на совокупность дезорганизованных и неконтролируемых вельмож. Теперь она декларировала верность двору, где решалась её судьба и с помощью которого можно было воспользоваться привилегиями. Присоединение Московским княжеством новых "русских" земель произошло быстро, и их политическая и общественная интеграция почти полностью завершилась в первой половине XVI в., что имело сильное влияние на армию. Князья, которые в своё время руководили собственными свитами и полками, постепенно утратили независимость, во время службы в пользу Москвы региональные, этнические и религиозные различия пришли к минимуму. Древние удельные элиты были интегрированы в один офицерский корпус, а их разнородные отряды трансформированы в единую вооружённую силу под командованием великого князя (впоследствии царя) или его ставленника. Конечно, дворяне и боярские дети, служили в поместной коннице, продолжали выставлять вооружённых слуг ("боевых холопов") в соответствии с размерами собственных земельных владений (поместий и вотчин), однако все они подчинялись высшему командованию. Да и в результате массового разорения хозяйств, в конце Ливонской войны (1558-1583 гг.) эта система уже фактически не действовала.
Усиление абсолютизма в любой европейской стране автоматически сказывалось на росте численности и боеспособности местной королевской армии, приводило к исчезновению частных формирований аристократов. Только государство с большим и контролируемым бюрократическим аппаратом могло позволить себе содержание мощных войск. По словам автора теории "военной революции" Майкла Робертса, "современное военное искусство сделало возможным – и необходимым – создание государства". Страны, в которых абсолютизм (самодержавие в случае московского государства) состоялся полностью, а не частично, как в Испании, в будущем смогли достичь могущества именно благодаря количественному и качественному росту собственных армий. Подтверждением этого является приведенная ниже таблица изменений численности вооружённых сил различных европейских государств в течение конца XV – начала XVIII в.
Подытоживая, можно констатировать, что частные подразделения, стремительно теряя свою целесообразность в течение XVI-XVII вв., всё же продолжали функционировать в некоторых странах раннемодерной Европы, вопреки попыткам их сокращения или ликвидации. Региональная специфика организации надворных армий состояла в большем или меньшем контроле (или его отсутствии) над ними со стороны центральной власти. Чем строже осуществлялся этот надзор, тем менее значимыми были численность и значение частных войск. При этом форма политического устройства того или иного государства не играла в данном вопросе определяющей роли. Патронально-клиентальные связи, присущие придворным формированиям, впоследствии переносились и в государственные (королевские) армии. Следовательно, становится понятным, что частные и государственные армии в XVII в. уже не были отдельно действующими военными организмами. Однако в некоторых странах, в частности Речи Посполитой, надворные вооружённые подразделения ещё долгое время продолжали составлять основную военную силу, численно превосходя коронные войска. В случае Польско-Литовского государства это привело к его исчезновению с политической карты Европы в конце XVIII в.