Добродетели несут награду не сами по себе, а за смирение
Добродетели несут награду не сами по себе, а за смирение – такая мысль есть у великих отцов.
Представьте, что эта мысль – дождь, и станьте под нее, как под холодный душ.
Или представьте, что она – град, и тоже станьте.
Пусть этот град побарабанит вам (мне, им, всем) по лысине. Мы ведь страшно хотим гордиться собой.
И чем еще гордиться, как не своими добродетелями. А добродетели, оказывается, мостят нам дорогу в ад, если мы посреди благих трудов не смиряемся.
Человеку гордому лучше не иметь заметных добрых дел, а то он от любви к себе совсем осатанеет.
Все это на милостыне очень заметно. Вернее, на той форме милостыни, которая носит римскую фамилию Мецената или заокеанскую кличку «спонсора».
У доброго человека даже зло с добром перемешано, а у злого само добро никуда не годно. Качество милостыни зависит не столько от количества, сколько от чистоты (нечистоты) сердца жертвователя. Будучи, например, стихийным материалистом, спонсор (меценат) неизбежно захочет пощупать свои добрые дела.
Следовательно, будет жертвовать на каменные строения.
Не щупать же ему сытые желудки, в самом деле, и не слушать, как играют на скрипках юные гении.
Гений отыграл – и забылось; голодный поел – а завтра опять есть захочет.
А в здание, за твои деньги построенное, можно будет всю жизнь пальцем тыкать. Мое, дескать, добро.
Если жертвователь – самохвал, он непременно захочет увековечить себя на памятной доске, как будто Бог не видит или не помнит. И орден непременно захочет, и грамоту, чтоб при случае говорить, с кем он на короткой ноге, и кто ему награды вручал. Фотографии при этом предусмотрительно прилагаются.
По нашей крайне вялой, зачастую, вере он (меценат-спонсор) даже мысли не допускает, что его деньги могут где-то не взять.
А ведь это – подлинный холодный душ и – град по лысине, когда человеку, уверенному «на все сто», что все покупается и продается, в том числе и в Церкви, вдруг говорят: «Заберите деньги, пожалуйста».
– «Как это заберите?! Вам что, деньги не нужны? Здесь очень много!»
– «Нужны, но не от вас. Заберите».
Вот это – маленький Страшный Суд! В одном житии так и пишется: «Отверг некий преподобный богатую милостыню, сказав богачу, что рука этого богача мать собственную била. Теперь из этой руки Бог милостыню вовек не примет». Было это очень давно.
А вот прочел это один современный богач, и в пот его бросило.
Он только на деньги надеялся и думал, что их всегда возьмут.
А тут понял, что «не всегда». От того часа стал он думать о настоящих добрых делах, а не о привычных откупах от совести.
Вообще уметь давать – это великое уменье. Всякий знает, что есть такие люди, у которых даже коробку спичек брать не хочется.
И это потому, что нет любви и смирения в дающем человеке.
И то, что просящий и берущий помощь должен смиряться, это все знают.
А то, что дающий тоже нуждается в смирении, это уже тяжелее понять.
Был бы я Оле-Лукойе, покрутил бы я над всяким богачом зонтик с одним и тем же сном.
Был бы это сон про то, как никому твое богатство больше не нужно, никто тебе не завидует, никто от тебя ничего не просит и не берет.
То есть буквально – сядь на свои банковские счета и ешь их в одиночку. Больше делать с ними нечего.
После этого сна проснется человек и вспомнит, что кроме покупки новой яхты или купания очередной любовницы в шампанском можно помочь молодым ученым в перспективных разработках, и калекам в приобретении колясок, и матерям-одиночкам в плате за садик.
И все эти виды помощи пока и ждут, и готовы взять.
Но гордиться ими уже не удастся, поскольку это не капитальные строения.
И многие из ждущих помощи готовы со слезами молиться о благодетелях.
А на Страшном Суде всего этого уже не будет.
И молитва, и пост, и милостыня есть виды жертвоприношений.
Их нужно приносить Богу с верой и без гордости, то есть не так, как Каин.