Владимир Кудрявцев, Татьяна Волошко. ​Чувство недостроенности vs комплекс неполноценности

Фото: freepik.com/free-photo/autism-day-with-colorful-portrait_23-2151365151 Когда пост в телеграм-канале превратился в большую совместную статью 28.03.2025 Люди часто приходят к выводу, что годы идут, а процесс самокопания по-прежнему в активной фазе. Чем дальше вглубь, тем реже бываешь довольным собой. Скорее наоборот – недовольство растет. Конечно, тут важен возраст. Одно дело подростковое самоедство перед зеркалом, другое – зрелая мудрость: «я знаю, что ничего не знаю». При этом человек проделывает определенную работу над собой, порой титаническую. Не надо комплексовать Плохо ли это? Отнюдь. Ведь планка, к которой мы тянемся, нами же и поставлена. Нами, а не кем-то. И это наше право на развитие, хотя мы этого не осознаём. Как на нас посмотрят другие? Но ведь о том образе, к которому мы стремимся, знаем только мы, но нам кажется, что он уже известен окружению, хотя и в нашем сознании не всегда отчетлив. И мы продолжаем совершенствоваться, совершенствоваться, совершенствоваться. А совершенство – это еще и взгляд на ограничения. Отсюда и драма перфекционизма. Как показывают исследования психологов, зачастую (не всегда) перфекционизм – спутник одаренности, начиная с детства. Его драма – часть непростой истории одаренного человека и, в особенности, ребенка, детское самосознание которого не угоняется в своем развитии за выдающимися достижениями. И вдруг нам говорят: как здорово то, что вы сделали, просто потрясающе! А вместо того, чтобы на время успокоиться, мы начинаем испытывать нечто вроде стыда перед другими: мол, обманули, мерки-то были совсем другие, у нас, разумеется. И мы опять совершенствуемся до изнеможения. Мы захвачены своим делом, и у нас просто не было передыха, чтобы прислушаться к себе и подумать о других, а оценки извне мы опять же домысливаем с опорой на наши «тайные» критерии, которые мы принимаем за общепринятые. Вот и бьет по голове планка. И в целом это совершенно нормально. Таков каждый человек, который умеет, склонен и любит делать что-то стоящее. И для себя, и для людей. Просто не надо «комплексовать». Этот глагол давно вошел в обиход и даже стал словарным. И это нельзя считать случайным. Хотя в обыденном языке глагол потребляется очень широко, как и выражение-антоним «без комплексов». Человек – это от недовольства «А мне всегда чего-то не хватает…» - пелось в старой песенке. Иногда спрашивают: «Вам больше всех нужно?» Да, больше всех, отвечает психолог, антрополог и мыслитель Александр Асмолов. Просто в этом суть человека – в биологическом плане существа весьма слабого, который едва ли выжил бы как примат, хватай ему всего от природы. И в историческом, и в индивидуальном развитии «человеком становятся» не от «хорошей жизни». Не для того, чтобы улучшить или заместить «плохую» - из этого исходит, например, психоанализ. Для того, чтобы создать новую, культурную, человеческую во всей полноте. Человек – от вечного недовольства. Непрекращающееся восполнение – движение к целостности, которой из набора готовых частей не воссоздать. Отсюда интерес Льва Семёновича Выготского, создателя культурно-исторической теории, к гештальтпсихологии, которая исходит из этой старой философской идеи. Гештальтпсихология – это не только о закрытии гештальтов, но и об открытии новых, которые предстоит закрыть силой мысли. Недаром главная тема крупнейших гештальтпсихологов: Верхаймера, Дункера, Секея – мышление, творчество. Отсюда же сочувственная апелляция Выготского к Альфреду Адлеру, который он «наградил» человека этим комплексом. За чертой «абсолютной полноценности», будь она достижима, кончается человек и начинается, в лучшем случае, ангел, в худшем – муляж человека. Не только человек, но иногда и обезьяны предпочитают пищу, «приготовленную» на огне. Обезьяны – даже в естественных условиях. Так они достают с поверхности почвы и с удовольствием потребляют термитов в саване после пожара. Тут и легкость добывания, и определенные вещества, необходимые обезьянам для жизни, которые можно обнаружить в печеных термитах. А американский шимпанзе Бонобо, живущий в человеческом окружении, буквально собезьянничал – подсмотрел (его, конечно, подучили) процедуру готовки по фильмам и сам варит для себя обед в кастрюле на огне, помешивая ложкой. Но, увы, ни одна обезьяна не отшлифовала кусочек слюды или застывшую смолу, чтобы сфокусировать луч и поджечь савану. Ни одна обезьяна не укротила огонь и не передала орудие укрощения огня другой. А человек способен «укротить» другого человека, чтобы решить свою задачу. Как беспомощный малыш, призывающий на помощь маму, чтобы восполнить, достроить себя, неумелого, усилив себя его возможностями. Ученик Выготского Даниил Борисович Эльконин говорил, что младенец познает мир глазами, руками и ногами взрослого, изображая на лекциях характерное движение, когда малыша сажают на плечи. Поистине «карлик на плечах гиганта». И в «карлике» нет ничего уничижительного, потому что «карлик» - это Ньютон, которому принадлежит расхожая метафора. Человеческая культура – это результат постоянного недовольства и восполнения возможностей. Птицы от века строят гнезда для потомства, бобры – плотины. И нельзя предугадать, чего человеку понадобиться в самом ближайшем будущем, чтобы восполнить себя. В конце 70-х интернет, его прообразы могли существовать только в фантастике и утопиях (см., к примеру, «Радио будущего» Велимира Хлебникова, прозрения 1922 г.). Удивительно не то, что он опутал мир через 20 лет. Удивительно то, что мы не можем ни дня прожить без него. Были ли мы в 70-е «неполноценными»? А еще раньше – Эйнштейн или Гаусс? В общем, скажи мне, чем ты недоволен… На секунду представьте себе, если бы вы рассказали кроманьонцу о достижениях современной цивилизации, будь он в состоянии что-то понять. Он едва ли выразил бы недовольство собой. Или поведали бы создателю наскальных изображений, что его «последователи» — Леонардо, Веласкес и Репин… Тогда бы это даже не восприняли как миф — наподобие культа карго, приверженцы которого сегодня мастерят из палок и сучьев модели самолетов. До недовольства надо исторически созреть. И дело не только в неведанных возможностях, способностях, умениях. Ведь за ними стоят совсем другие люди, с другой картиной мира, с другим самоощущением. А ребенок выражает свое недовольство своими ограничениями и подключает «сверхсилы» взрослого (стоящего за ним человечества) одним писком. Для него это естественно. Про комплексы, чувства и право на развитие На одной из своих лекций «Практическая психология как мастерство неодинаковости» Александр Асмолов в интерактиве с аудиторией коснулся темы комплексов неполноценности и полноценности. Тут важно разобраться в терминологии. По Адлеру (об этом также писал Штерн, с ним, как уже говорилось, солидаризировался Выготский и др.), есть «комплекс неполноценности», обратная сторона которого — мания величия или комплекс превосходства — собственно, способ компенсации комплекса неполноценности, он же комплекс полноценности. Много слов, но это важно. А есть чувство неполноценности. Выготский пишет о «чувстве малоценности», причина которого даже в случаях органической патологии не биологическая (это лишь предпосылка), а социальная. Улавливаете разницу? Когда общество не готово к принятию инвалидов, прикрываясь лозунгом «Инклюзия», кто инвалиден, во всяком случае, социально? Когда группу детишек из специального интерната не пускают в кафе, чтобы не смущать посетителей, кто «неполноценен», хотя чувствует себя «без комплексов»? Тема намного шире и глубже – желающим углубиться рекомендуем начать с блестящего анализа Выготского в статье «Дефект и сверхкомпенсация» (1927), а затем почитать книги слепоглухого профессора психологии Александра Суворова. Так вот, разница в том, что чувство неполноценности — нормальное ощущение собственной недостаточности, которое проявляется у человека с раннего возраста. Это чувство возникает из-за осознания собственных ограничений, слабостей и, да, зависимости от окружающих. Комплекс неполноценности — это патологическая форма чувства неполноценности, когда переживание собственной ограниченности становится навязчивым и глубоко укоренившимся, зачастую приводя к искажению самооценки и обеднению личностного потенциала. Адлер считал, что быть живым человеком — значит обладать чувством неполноценности, ведь это источник роста. Торжество полноценности – только в местах, где принято поминать живых. Продолжим мысль Адлера: абсолютно нормально, когда это чувство есть, но очень плохо, когда оно принимает патологическую форму, т.е. переходит в противоположный комплекс, и человек начинает себя считать истиной в последней инстанции, не сомневаясь в своём совершенстве. Всегда относить это к мании величия не совсем верно. Мания (или бред величия), мегаломания – это клинический симптом, которым занимаются психиатры, работая с пациентами, страдающими маниакально-депрессивным психозом, шизофренией, биполярным аффективным расстройством (в маниакальной стадии) и т.д. Но и клиническая и нормальная картина включает себя чувство превосходства. Это тот самый случай, который выражен в формуле психолога Бориса Братуся: психика здорова, а личность больна. Про это есть «клинический» анекдот, впрочем, достаточно правдивый: - Доктор, я страдаю манией величия, чувствую себя от этого неполноценным, глубоко несчастным. - Не волнуйтесь, голубчик, мы вам поможем. - И ты считаешь, что можешь помочь мне, жалкий докторишка?! Соглашаясь с Адлером, Александр Асмолов говорит, что комплекс полноценности не только опасен, но и бесперспективен для личности. Куда развиваться? Ты уже вознёс себя на трон! А дальше – пустота и… провал. Асмолов замечает, что есть вещь пострашнее комплекса неполноценности – комплекс полноценности: «Комплекс полноценности становится каноном социального поведения для многих представителей современного бомонда, ищущих свои идеалы и ценности в мире гламура. Особой мишенью для развития комплекса полноценности становятся различные социальные или политические лидеры, которые, может быть, и проходят через огонь и воду, но психологически глохнут и слепнут от звуков оркестра медных труб. Людей с комплексом полноценности поджидает горький финал, и они оказываются у разбитого корыта собственной биографии». В общем, не стоит бояться чувства неполноценности (несовершенства), благодаря которому есть к чему стремиться, куда расти и развиваться. И очень важно разъяснить это подросткам. Они совсем неслучайно чувствительны к неполноценности – своей и чужой, реальной и надуманной. У трехлетки, который рвется все делать сам, нет комплекса неполноценности. Ему просто хочется действовать, как действует взрослый. Тут на помощь приходит ролевая игра. И на время это стремление утихает: ребенок примеривает на себя образы отношений взрослых. Иное дело - подростки. Их возраст – как известно, переход из детства во взрослость. Подросток, может, еще не вступил в нее, а только «занес ногу». Тут чувство предстоящего шага, который вот-вот будет совершен, вызывает чувство недовольство детством – нога, на которой он стоит еще в нем. Это неизбежно, и подростку нужно помочь смириться с этой неизбежностью (не только в увещевательно-детских разговорах, но и во вполне взрослых делах). Ее осознание – проблеск чувства взрослости. Предчувствие взрослости. Точка рывка к ней. И точка опоры. И «философия жизни» на всю жизнь. Человек достроенный Французы говорят: «Дом строится – жизнь продолжается». То же и с человеком. Он ведь сам себе дом, которым в итоге становится мир. Выходец из региона африканской пустыни Калахари заселил весь мир, достроив его по своему образу (по последним данным антропологов, древние европейцы имели темную кожу), улетел в космос… А в воображении и мысли – не без помощи аппаратуры – освоил такие дали, существование которых можно только предположить. Недаром правительства развитых стран часто урезают космические бюджеты – чего-то там недоставало, нет зримой отдачи. И мыслят не совсем по-человечески. Замечательный летчик-космонавт Георгий Гречко сформулировал жестко и безапелляционно: «Либо мы полетим на Марс, либо останемся животными». Выдающийся физиолог и психофизиолог, последователь Н.А. Бернштейна И.М. Фейгенберг написал книгу «Человек достроенный и этика. Цивилизация как этап развития жизни на Земле». Вот выдержка оттуда: «Палка и камень в виде рычага усилили руку. Праща, копье, бумеранг, лук со стрелой… Рука человека становилась все сильнее и длиннее. Человек стал «достраивать» не только руку, но и другие рабочие органы, данные ему природой. Смастерив примитивный плот, он «достроил» свои ноги, научившись «ходить» по воде». Ходим по морю аки по суху, летаем без крыльев от природы, летаем влюбленные и вдохновленные на крыльях песни и поэзии… Выбор «самодостроек» для полета фантастический. А в начале было чувство недостроенности, не всегда мотивированное повседневными необходимостями, хотя первотолчок, конечно, в них. Возвращаемся к словам. Чувство – вместо комплекса, недостроенность – вместо неполноценности, если можно заменить. Чувство недостроенности vs комплекс неполноценности. «Человек есть то, что не есть», сказал Сартр. Не в «туманном будущем», а актуально, здесь и теперь. Существует известная история про Василия Шукшина, когда он поступал во ВГИК. В комиссии председательствовал его будущий учитель – кинорежиссер Михаил Ромм. На собеседовании выяснилось, что Шукшин не читал «Войны и мира». Ромм и вслед за ним все возмутились: вы же учитель, директор школы, и не читали?! Шукшин ответил: я директор сельской школы (на Алтае), мне нужно за дровами съездить, крышу подлатать, когда Толстого читать? Все затихли. И тут Ромм вынес решение: зачислить. Комиссия зашумела, но не посмела перечить. Обычно на этом месте историю обрывают. Но Ромм сказал при этом еще самое главное: «Вы не представляете, кем он станет, когда прочитает «Войну и мир»!» Гениальный режиссер и гениальный педагог, «диагност» зоны грядущего развития, он не ошибся. Потом мать Шукшина вспоминала: «Всегда у него под ремень в брюках была книга подоткнута. Читал без разбора, подряд. Читал и по ночам… Однажды одеяло прожег». А Шукшин всё мучился «недостроенностью»: и учителем был неважным, без подготовки, и учиться во ВГИКе было трудно, и рассказы первые – никуда, хотя посылать в журналы их рекомендовал тот же Михаил Ромм. Свою мятущуюся, неуверенную, неугомонную, ищущую правду натуру он передал многим героям своих произведений. Правду о человеке, за которого, как писал он, нужно бороться до последнего, за его право быть достойным себя. Человек всегда недостроен. А неполноценность – кто знает «полную цену», кто может ее «выставить» ее на своем примере. А достраивается каждый по своему «проекту», изредка поглядывая по сторонам. Но очень избирательно и пристально. У Шукшина было на кого смотреть: он даже мечтал о таком же книжном столе, как у Ромма, заваленном книгами. А «маньяков величия» в норме творим мы сами. Иногда в качестве кумиров, иногда просто из лучших побуждений. Помните мудрую и грустную сказку Эрнста Гофмана «Крошка Цахес»? Ему, бедолаге, рожденному уродцем, помогали все – от доброй феи до окружающих. Только окружающие не поддерживали его самостоятельный «достройки», а наделяли несуществующими достоинствами. Было уже поздно, когда он стал нестерпим для всех. В итоге – провалился, буквально. Автор утопил его в собственной ночной вазе. Жестоко. Крошка Цахес – заложник, и это драма его жизни: другой он не знал. Но это и провал усилий доброхотов, может быть, в первую очередь. Давайте окрыляться и окрылять друга. Колонка Владимира Кудрявцева в электронной газете "Вести образования"