Каково это быть девушкой в Северной Корее? Как они живут и за кого выходят замуж?
В Северной Корее десятилетиями публиковались рассказы о великодушии Ким Ир Сена и Ким Чен Ира, в которых они заботились о судьбе сирот, находя им подходящих супругов из семей с безупречной революционной репутацией.
Для западного читателя такие истории выглядят как вмешательство государства в личную жизнь, но для северокорейцев это воспринималось как проявление заботы "верховного отца" нации.
В стране брак считается обязательным, и большинство жителей уверено, что каждый должен создать семью в "положенном" возрасте. Сегодня этот возраст сместился: мужчины женятся после службы в армии, к 30 годам, а их жены обычно на несколько лет младше.
До конца 1970-х браки заключались по воле старших: родителей или даже начальства. Однако сейчас традиционный "брак по сговору" — чунъмэ — постепенно уступает место "самостоятельному браку" — ёнэ. Это не всегда "брак по любви" в привычном понимании, а скорее союз, где пара самостоятельно принимает решение о женитьбе, без вмешательства семьи.
В Северной Корее предпочтения женщин и их родителей в выборе супруга изменялись вместе с социальными и экономическими переменами в стране. Одни мечтают о браке по любви, другие ориентируются на порядочность и надежность, но есть и те, для кого главное — материальное благополучие.
В 1970-х годах идеальным женихом считался партийный работник или военный. В 1980-х популярностью пользовались дипломаты, моряки и работники внешней торговли — те, кто имел доступ к иностранной валюте.
Но в 1990-е годы, после голода, северокорейская иерархия изменилась: должности утратили значение, а деньги стали главным показателем успеха. Сегодня лучшей партией для прагматичных девушек считаются не чиновники, а успешные предприниматели и теневые дельцы. Интересно, что среди бизнесменов в Северной Корее немало женщин, что добавляет ситуации иронии.
В прошлом социальное происхождение в Северной Корее играло решающую роль: человек с «плохим» сонбуном, например, потомок помещиков или родственник перебежчика, не мог рассчитывать ни на престижное образование, ни на высокую должность. Однако сегодня ситуация изменилась. Происхождение уже не является преградой для успеха, особенно если человек умеет зарабатывать деньги.
Богатые торговцы, несмотря на непрестижный сонбун(система аскриптивного статуса, используемая в КНДР), становятся желанными женихами, а их браки с отпрысками партийной элиты напоминают старые европейские союзы между аристократами и промышленниками. Как подметила одна северокорейская тетушка: «Что может быть лучше, чем объединение денег и власти?»
Но не стоит думать, что весь брак в Северной Корее сводится к расчету. Есть и те, для кого чувства важнее статуса и материального благополучия. В конце концов, прагматики и романтики существуют везде.
В начале XX века марксизм выделялся среди политических движений своей радикальной позицией по вопросу гендерного равенства. В мире, где женщины не имели избирательных прав и сталкивались с множеством ограничений, марксисты последовательно отстаивали равные права женщин в политике, экономике и общественной жизни.
Когда в 1917 году коммунисты пришли к власти в России, они немедленно внедрили одни из самых прогрессивных законов о правах женщин: отменили ограничения на их участие в политической и социальной жизни, упростили разводы, сделали необязательной регистрацию браков и легализовали аборты. Женщин активно призывали осваивать мужские профессии — так появились первые советские летчицы, трактористки и профессора.
Однако революционный порыв быстро сменился прагматизмом. Оказалось, что управлять обществом без традиционных «семейных ценностей» не так уж просто. В 1940-х годах многие радикальные реформы были пересмотрены: браки снова стали обязательными, разводы — сложными, а аборты и вовсе запретили.
Женщинам ограничили доступ к престижным профессиям, а их карьера упиралась в «стеклянный потолок». Хотя в 1960-х годах появились попытки вернуть часть прежних свобод, они не сравнимы с тем радикализмом, который был в 1920-е.
Когда в 1945 году в Северную Корею пришел социализм, он сопровождался риторикой о расширении прав женщин. Однако к тому моменту советская политика уже отказалась от раннего феминистского радикализма, и северокорейские лидеры переняли именно этот консервативный вариант. Большинство из них происходили из крестьян или низших дворян, и идеи традиционного уклада семьи казались им вполне естественными.
В результате северокорейский режим лишь формально декларировал равенство полов, в реальности же он воспроизводил типичную для середины XX века советскую модель, где женщины должны были работать, но при этом оставаться хранительницами очага.
В 1946 году Северная Корея приняла «Закон о равенстве полов», который формально закрепил права женщин. Им предоставили избирательное право (хотя в условиях однопартийной системы это было лишь формальностью), запретили многоженство, упростили разводы и обязали мужчин выплачивать алименты. Позже появился декретный отпуск, который сегодня составляет 150 дней, но в реальности это мало что меняет – северокорейским женщинам приходится работать, независимо от их семейного положения.
В 1950-х годах власти начали борьбу с традиционными гендерными стереотипами. Девочки получили равный доступ к образованию, женщины стали преобладать в таких сферах, как медицина и педагогика. Однако до конца 1950-х работать женщинам в Северной Корее было попросту негде.
Все изменилось в 1958 году, когда правительство приняло решение активно привлекать их в экономику. Это стало не только идеологическим шагом, но и необходимостью – стране требовались рабочие руки. В 1960-70-е годы численность женщин в промышленности и сельском хозяйстве выросла, достигнув максимума к 1980 году.
Тем, кто оставался дома, тоже не давали расслабиться. Домохозяйки были обязаны участвовать в деятельности соседских объединений инминбан: они убирали улицы, чистили общественные туалеты, работали на полях. Иными словами, их загружали общественным трудом, но без зарплаты. В условиях централизованной экономики Северной Кореи деньги играли второстепенную роль, а уровень жизни определялся государственными пайками. Рабочая женщина получала 700 граммов зерна в день, а безработная — всего 300 граммов. Оставаться дома было невыгодно, и большинство женщин предпочитали официальную занятость.
К началу 1980-х годов положение женщин в Северной Корее снова претерпело изменения. Экономический застой привел к снижению потребности в рабочей силе, и государство уже не настаивало на обязательном трудоустройстве женщин, особенно после замужества. Более того, негласно поощрялась традиционная модель, в которой женщина становилась хранительницей домашнего очага.
Однако это вовсе не означало облегчения их жизни. Даже когда женщины массово трудились на производстве, общественное мнение диктовало, что все домашние обязанности – от воспитания детей до хозяйственных хлопот – лежат исключительно на их плечах. В условиях, где бытовая техника оставалась недоступной, а сфера услуг была практически неразвита, вести домашнее хозяйство означало постоянную тяжелую работу.
Несмотря на формальное равенство, карьера для женщин оставалась чем-то недосягаемым. Лишь единицы поднимались выше начальных управленческих позиций, а ключевые посты, даже в сферах, где преобладали женщины, занимали мужчины. Например, школы были наполнены преподавательницами, но директорами оставались мужчины. Политическая жизнь также была закрыта для женщин: после начала 1960-х годов высокие государственные должности занимали только женщины из семьи Ким Ир Сена.
Таким образом, после нескольких десятилетий активного вовлечения женщин в экономическую и социальную жизнь страна постепенно вернулась к традиционной патриархальной модели, где женщине отводилась второстепенная роль. Она могла работать, но не продвигаться по карьерной лестнице, могла участвовать в жизни общества, но без реального влияния. И хотя внешне лозунги о равноправии продолжали звучать, на деле государственная политика все больше напоминала довоенные времена, когда место женщины было прежде всего в семье.