Владимир Кудрявцев. Выготский: без вариантов

На фото (цвет. реконструкция): Лев Семёнович Выготский с женой Розой Ноевной и дочерьми Гитой и Асей 20.04.2026 18 апреля в рамках 48-го Московского международного кинофестиваля состоялась долгожданная мировая премьера фильма «Выготский». Мы попросили научного консультанта картины, профессора, доктора психологических наук Владимира Кудрявцева поделиться по горячим следам своими впечатлениями. Если вы пришли за изложением революционных научных идей Льва Выготского, их методологии, которую заново воспринял и принял в четвертом-пятом поколении ученых через 100 лет весь мир (к ученым теперь присоединились педагоги, социальные работники и многие другие), то вам не туда, не в тот зал. Если вы желаете прочувствовать в ярких штрихах на языке своего времени то, которое порождает гениев масштаба Выготского и само порождается ими, – то как раз сюда. Очень важно, откуда смотреть фильм: из президиума научной аудитории, со скамей ее амфитеатра или из удобного кресла современного кинотеатра. Остановимся на кресле. Хотя не важно, где сидит Гамлет. Учитель Выготского театровед Юлий Айхенвальд писал: Гамлет в толпе. Лучше сказать – в публике, но его кто-то должен вызвать со сцены. И вызывают уже почти полтысячелетия. Иногда в джинсах, как Высоцкий на Таганке в 70-е. Кого-то эти джинсы смущали. Но джинсы сменяются, а Гамлет остается. В разных тогах, но с одними и теми же вопросами, вызывая зрительскую страсть о них задуматься, потому что все они дремлют в зале. Фильм о молодости. О молодых людях. О молодом времени. Где всегда есть место «новому человеку». Всегда молодому. Это не идеологическая установка. А черта истории, которая переживается как биографический факт. Первая треть двадцатого века такова во всем: в науке, искусстве и, в первую очередь, в общественной жизни. Личность, сообщество личностей важнее того, что они создают в виде произведений, в отличие от того, как это подсказывали ценностные установки 19 века. Личность – всегда новый («талант – единственная новость», по Пастернаку), всегда молодой человек. И именно она становится творцом эпохи великого разлома в хитросплетении объективно-исторических, не зависящих от нее обстоятельств. Она же порой переламывается в этом разломе, который сама создала. И в сознании, прежде всего, в сознании, как Гамлет и Выготский. Гамлет – 20-летний студент, гениально понятый 19-летним Выготским в рукописи о Гамлете. Выготский и Высоцкий об одном и том же. Трудно быть молодым, вечно «новым» человеком на этапе исторического перехода (а мы знаем другие, если, конечно, речь не идет о застывших, как насекомые в янтаре, архаических обществах?). Об этих трудностях, их переживании – в фильме. Проблема не только и не столько в идеологическом давлении, сколько в самоопределении. Борьба с Корниловым – только фоновая, в ней сгинет и сам Корнилов как фигура в науке. Выготский не дождется ее политического экстремума. Драма внутри «круга», внутри «беседки». О каждом из участников можно снять отдельный фильм. Знаменитый режиссер Питер Брук в 90-х даже задумал снять картину об Александре Лурии (судьба – прямо на остросюжетную пленку с элементами детектива), но что-то не срослось. В фильме Выготский как бы походя и невзначай говорит жене Розе: «Они не считают меня марксистом». А ведь из-за этого он не хотел жить. Сказал он правда это не жене, а Блюме Зейгарник, в отчаянии, она и передала. Фразу звучала так: «Я не хочу жить. Они не считают меня марксистом!» Не в силу политконъюнктуры. Еще до «канонизации» Маркса он увидел в нем методологию понимания драмы становления «нового человека» в истории, того, как остро, диалектично противоречив этот процесс. И его напряжение ощутимо не только в исторических высях, но и здесь, в судьбах живых людей, которых мы изучаем в лабораториях, с которыми работаем в школах и специальных учреждениях. Психолог имеет дело только с «историческими», а значит, всегда с «новыми», «молодыми» людьми, у которых еще нет опыта «быть», знания «с кем», чувства «какими». Выготский был гением из них, тем, в ком сгущено это напряжение. Гамлетом. А конъюнктурщик Корнилов, как и многие, не был, он брал марксизм напрокат. Отсюда, а не только из ранних биографических обстоятельств (гомельский период), театральная «доминанта» в творчестве Выготского, его мечта (вслед за Жоржем Политцером) «построить психологию в терминах драмы». По сути, превратить психологию в «ПСИСКУССТВО» (может, кто-нибудь дерзнет в новом веке, ведь это один из «сценариев будущего» нашей науки?). Ведь искусство, театр (а это «весь мир» еще у греков) всегда было сценой разведки новых смыслов новых людей с новыми идеями. До всяких психологических экспериментов, наблюдений и опросов, в которых эта «новизна», в пределе «единственная новость» никак не раскрывается, если не приложить специальных усилий. В фильме много вымысла? Но в нем – смысл искусства, правда, не в любом. «Над вымыслом слезами обольюсь» – это у Пушкина. Молодой актер оплакивает не существующую Гекубу – это у Шекспира. Актерские слезы спасают людей наперед. В 1600 г. люди без страданий сожгут на римском костре Джордано Бруно. А это не какое-то раннее, а самое что ни наесть «высокое» Возрождение! В художественном вымысле речь о главном для тех, кто еще не родился. Для «новых», для «молодых». Мандельштамовский «шепот раньше губ». Страдание художника – раньше живого сердца. И именно оно (как и радость) научит его чувствовать, быть живым. Упреждающее страдание и радость художника. Думаю, как и настоящего психолога, кем и был Выготский, предлагавший не разделять разные «психологию», а «отделить психологию от непсихологии» (финал рукописи «Исторический смысл психологического кризиса»). Гамлет в публике... Зрители перед началом просмотра Вначале (после реабилитации наследия) в Выготском видели новый монумент, позднее трагического фаната идей, которые не пришлись ко времени. Вообще, если что-то «приходится ко времени», значит, вы из глубокого позавчера, наконец, дозревшего до самосознания. Выготский был одержим наукой, но за научными идеями – бесконечно увлечен людьми. И это увлечение прекрасно передано в фильме. Из «президиума» в замечательной подаче Сергея Гилёва (вообще, актерский корпус прекрасен) он может выглядеть слегка упрощенным, даже до мальчишества. Но в этом и суть: Гамлет в живых людях, а не в рассуждениях о них. Гилёв играет играющего Выготского? Таким он и был: игра для него – «девятый вал» детского развития и, вообще, человеческого. В игре можно превратить стетоскоп в думометр и «читать мысли» через не оформленный, кипящий, пребывающий в становлении разговор с самим собой, который, в итоге, частью выльется в великие слова для других. Чтобы продолжалась мысль. Это наука, а не игра. Тут и «президиум» не поспорит. Удивительно завершался на Таганке спектакль о жизни Галилея, по Брехту, то же с Высоцким, близкий по духу «Гамлету». Вначале мощный, фонтанирующий, экспансивный Галилей потихоньку сникает под давлением церковников. И вот уже в финале ему, окончательно поверженному и потерянному, остается лишь глухо произнести вопреки всему: «А все-таки она вертится!». Но Любимов избирает другое решение. На сцену выбегают маленькие дети с глобусами и, не обращая внимания на Галилея, начинают весело, играючи вращать их. Судьба Галилея решена будущим! В финале фильма Выготский летит, пританцовывая, по местами бутафорским райским кущам. Парад в Парадизе? Торжественно попал в рай? Как я понимаю, нет, – в будущее, молодой – к молодым. Принимайте. Принимайте и думайте, быть или не быть. А если быть – то с кем. Шекспир с Выготским оставили нам возможность самого главного и самого трудного выбора: читайте, смотрите. Быть и жить молодыми. Впрочем, есть ли выбор? «Она вертится!» Без вариантов. Колонка Владимира Кудрявцева в электронной газете "Вести образования"