Игрушки и вещи

Мне было лет шесть, и я завидовал своему дворовому приятелю Вовке чёрной завистью. Потому что у Вовки был пистолет. Почти настоящий, чёрный, металлический, с белой пластиковой рукояткой. Сбоку у пистолета был рычажок с зазубринками. Нажимаешь рычажок – пистолет распадается на две части, и тогда в него можно вставить длинную ленту пистонов. И стрелять громко и весело, пугая старушек возле подъезда. А потом всё вокруг волшебно пахло этими пистонами.

Вовка пистолетом очень гордился, берёг его и никому в руки не давал. Даже я, его лучший друг (в последние три дня) лишь однажды удостоился чести нажать на зазубринки рычажка и вдохнуть волшебную смесь из запахов нагретого солнцем металла и стреляных пистонов. Уже через секунду Вовка с недовольным лицом забрал у меня пистолет.

 

- Ну, давай сюда. Поцарапаешь ещё!

 

Стоит ли говорить, что пистолет стал моей недостижимой мечтой. От мыслей об этом пистолете я ворочался и долго не мог заснуть, а когда всё-таки засыпал – он снился мне в кошмарах.

Я вынес мозг маме и бабушке: «Купите мне пистолет!» И они готовы были достать его где угодно. Но, увы, на дворе стояла середина восьмидесятых и в «Детском мире» из оружия были только жёлтые пластиковые пистолетики с присосками. Мне предлагали эту жуть. Но пользоваться жалкой детсадовской игрушкой недостойно настоящего разведчика-партизана. Мне нужен был чёрный, металлический, почти настоящий. С пистонами.

Так и мучился дней пять.

 

Но тут нагрянул июль, и однажды вечером бабушка принесла домой кеды.

 

- Вот, выбросили в магазине, возле работы, - вздохнула она. – Очередь была – как в мавзолей. Хвост до самой остановки. Чуть не дрались из-за этих кед. Мне и не хватило уже, но Михайловна внуку две пары взяла, а ему тесные. Павлику как раз подойдут. Его размер.

 

Я померил кеды. Подошли. Мать с бабушкой вокруг охают, а мне-то что? Ну, кеды и кеды. Обувь. Мне в шесть лет вообще было пофиг, что носить. Хоть лапти. Хоть босиком – так даже прикольнее. Нет, у меня были любимые резиновые сапоги. Зелёные, как у настоящего солдата. Но до их сезона ещё два месяца. Летом в сапогах жарко. И всей этой взрослой чехарды с одеждой – обувью я вообще не понимал.

 

К примеру:

 

Выбираюсь в полдень во двор, в спешке запихав в себя тарелку супа с бутербродом. С замиранием сердца прячу в кармане предательски бренчащий коробок спичек. Под дверью нетерпеливо завывают и приплясывают Димка с Мишкой. Уже переступаю порог и…:

 

- Павлик, куда на улицу в нестираной майке?!

 

Майка, как майка. Ну залез я в ней вчера в лужу, ну слетела цепь велика и я поправлял её, а потом руки об эту треклятую майку вытер. С кем не бывает?

 

- Переодевайся немедленно!

 

А зачем переодеваться – если через десять минут цепь на велике опять слетит? И на дворе – жаркий летний день, и приятели уже исстрадались в ожидании коробка спичек. А меня тащат, переодевают, находят спички, наказывают. Стою в углу, как дурак, а Мишка почём зря свистит со двора. Поздно, Миша, поздно. Повязали меня. Мы этот розовый девчачий домик в соседнем дворе завтра спалим. Плёнки со стройки стырим, сделаем дымовуху с огненными шипящими каплями и спалим.

 

Или вот ещё. Учительница написала в дневнике: «Приходит в школу в испачканной и порванной форме». А форма вовсе не испачканная! Это мы с Вовкой шли в школу с утра. А рядом с домом лесок. А в леске – моя любимая сосна, на которую так легко и удобно залазить. Я и не отказал себе в удовольствии перед тяжёлым учебным днём на пять минуточек забраться на это волшебное дерево. С него ведь половину обитаемой Вселенной видно. Ну спрыгнул неудачно. Зацепился штаниной за колючую ветку. И это не грязь! Это смола! На елках и соснах же смола бывает! Вы что, Мариванна, не знаете?

 

А мать чего-то расстраивается. Вечно с этими взрослыми ничего не понятно.

 

Или вот. Стукнуло мне весной шесть лет. Серьёзная дата? Серьёзнее некуда. Переломный момент в жизни каждого советского гражданина. Оставляешь за спиной детсадовское пюре с котлетами, надеваешь синюю форму, за спину – ранец, в зубы – букет, на грудь – октябрятский значок с юным кудрявым Ильичом. И пошёл в школу. И каждому понятно, что отныне ты не тля детсадовская, я Ученик с большой буквы. И случается это в шесть лет. Ну, или в семь, как с Мишкой, но Мишка тормоз.

 

На шесть лет принято дарить серьёзные вещи. Не какие-то там погремушки-пирамидки. А набор солдатиков, как минимум. Или лучше хоккей настольный. А тётя моя родная что притащила? Свитер. Нет, вы слышали? Свитер. Глупейшую вещь с какими-то листочками на груди. Разве такое дарят на день рождения в шесть лет? Чем она вообще думала? И это родной человек такую свинью подложил. Мать сестрицы моей, сестра моей матери. А мама с бабушкой смотрят на меня в этом дурацком свитере и умиляются.

 

- Какой ты, Павлик, в этом свитере взрослый.

 

Приходится улыбаться и кивать. В окно бы этот свитер выбросил. А он ещё и кусачий.

 

И теперь эти кеды на мою голову. Ну кеды и кеды, чего охать?

 

Я кеды надел – и на улицу гулять пошёл. Что мне – дома сидеть что ли? До мультиков по первому каналу ещё два часа. Я и пошёл. Может кто из соседских мальчишек выйдет. Можно будет в догонялки. Или в подвал слазить. Там сантехники что-то варили вчера. Воняет карбидом. Интересно же.

 

А тут Вовка. Сидит грустный, пальцем в песке ковыряется.

 

- Ты чего? – спрашиваю.

 

- Я сандалии порвал, - хлюпает носом лучший друг.

 

- Ну и что?

 

- Третьи за лето. Мать сказала - убьёт. А я на горку лез и зацепился.

 

- Эту та, в соседнем дворе, из которой гвозди торчат?

 

- Она самая.

 

И показывает мне сандаль. Не сильно-то и порвал. Если ремешок проволокой прикрутить – то почти незаметно. Только снимать неудобно – каждый раз придётся проволоку раскручивать. А Вовка чего-то совсем скис. Видно мать его совсем разозлилась. Матери они такие. Был бы у Вовки отец – защитил бы. Вон у Мишки батя, как выпьет пива – так хоть диван поджигай. Мать слова не скажет. Батя стукнет кулаком по столу «Молчи, женщина!», она и молчит. Повезло Мишке. А мы с Вовкой – безотцовщина. А у меня ещё и осложнение в виде бабушки.

 

И тут в мою светлую русскую голову пришла поистине еврейская мысль.

 

- Слушай, а давай меняться.

 

- У меня всё есть, - с мрачным упорством сказал Вовка.

 

- Да ты послушай! Мне сегодня кеды новые купили. Хорошие кеды – только надел. Давай – я тебе – кеды, а ты мне – пистолет. Ну и сандалии, чтоб босиком не бегать.

 

Вовка подозрительно посмотрел на меня. Он подозревал какой-то подвох, а у меня внутри всё колотилось. Идея казалась гениальной. Ненужные кеды на вожделенный пистолет.

 

Вовка посмотрел на кеды, на пистолет, на свои сандалии. Какая-то мысль начинала созревать под его выгоревшим ёжиком. Пистолет ему, в принципе, уже надоел. А угроза получить от матери ремня за порванные сандалии, была вполне ощутимой. Пистолет было, конечно жалко. Но собственной попы было ещё жальче.

 

И Вовка согласился.

Целый день я носился по двору, забыв про мультики. Я был доволен жизнью. Скажу больше – я был полностью, абсолютно счастлив. Никакая годовая премия не вернёт мне это счастье. Я бегал в рваных вовкиных сандалиях, которые слетали с ноги и хлопали при каждом шаге, зато с ПИСТОЛЕТОМ!!! Он был как настоящий! Такой тяжёлый, металлический, с рычажком и зазубринками, и белой пластиковой рукояткой, которая была похожа на слоновую кость. Честно-честно. И он пах металлом, прогретым на солнце и пистонами.

А вечером мы пошли домой. И я тут же грандиозно получил по шее. Мне долго и обстоятельно объясняли, что есть Игрушки, а есть Вещи. Что игрушки можно менять, ломать, откручивать им головы и делать дымовухи. А Вещи – это Вещи!

 

Меня отправили к Вовке менять всё обратно. Я шёл грустный, мои ноги заплетались. Мне было стыдно и страшно, горели накрученные беспощадными женщинами уши. Я шёл и клялся себе убежать завтра же из дома. Уехать куда-нибудь на Север и стать настоящим героем. Пусть ищут, хоть с милицией. Надо только собрать пятнадцать копеек на билеты и узнать, какой автобус на Север идёт.

 

Дорога от моей квартиры до соседнего подъезда, где жил Вовка, наверное, заняла у меня не меньше часа. И где-то посередине этой дороги позора я встретил Вовку. С зарёванным лицом и горящими ушами. Они у него и так немаленькие были, а тут распухли, и стали похожи на алые паруса. Наверное, мать ему тоже объясняла про игрушки и вещи.

 

Я молча протянул другу пистолет. А он присел и развязал шнурки на кедах. Так же молча мы разошлись.

 

Из дома я не сбежал. Бабушка на следующий день испекла свой фирменный пирог, и я как-то простил ей вечернюю экзекуцию. Пистолет Вовка забросил подальше. Видно смотреть на него не мог. Он напоминал ему о больших неприятностях. И я тоже как-то остыл к оружию. Солдатики – они как-то надёжнее. Вон, у Мишки их штук десять. Зелёные пограничники, красные кавалеристы. Даже чёрный первобытный человек есть, только Мишка ему дубину отгрыз, когда маленький был. А у меня где-то мяч валяется. Почти целый. Только стёрся слегка, и подкачать не мешало бы. У Валерки с соседнего дома и насос есть. Если ему конфету вынести – он даст попользоваться. Надо Мишке предложить, а то ходит, как дурак, без мяча.

 

Это я к чему всё сейчас рассказываю. Купил тут дочке на днях Фербика, стоимостью, как полдесятка пар кед. А это роботизированное чудище, которое требует жрать, развлекаться и размножаться на планшете, за пару вечеров ей надоело. Не нужно кому? Отдам недорого. За пару хороших мужских кроссовок 45-го размера.

 Павел Гушинец