"Кама"

Хотите верьте, хотите нет… Очень давно, я стоял на балконе нашей квартиры на пятом этаже пятиэтажки и стрелял из рогатки по воробьям на березе под окнами. Истошно громыхая, во двор въехал бортовой грузовик «ГАЗ 52». После непродолжительных эволюции на парковке, он задом, задом, вплотную подъехал к соседнему с нашим подъезду. Ясно, – кто-то из соседей переезжал. Обычное дело.

Хотя, судя по ассортименту загружаемого скарба – переезжали на свалку. Трое мужиков сносили в кузов отборную рухлядь и дрянь. Чего там только не было. Ржавые тазы, кипы пожелтевших газет, вороха ветхого платья, продавленные стулья, битая посуда, десятки живописных пальто и кацавеек для беспризорников гражданской войны и разрухи, остовы новогодних ёлок, остов мопеда и так далее, и тому подобное, и… две гробовые крышки!

Позже я узнаю, что в квартире померла старушка с синдромом Плюшкина.
А сейчас, этот ритуальный атрибут всколыхнул во мне сонм воспоминаний из прошлого июня…

Давным-давно уже не встретить крышку гроба в подъезде дома. Не увидеть траурную процессию, торжественно двигающуюся под окнами и заунывными звуками, заставляющую задуматься о «Нельзя без музыки?!». А тогда обычное дело.

В начале лета мне купили велосипед «Кама». Складной и нежно-зеленый. Ручной тормоз, катафоты по кругу, насос, сумочка с инструментами, багажник с фиксатором, подножка и седло с пружинками. Полный фарш – пятнадцать полновесных кг., мальчишеского счастья на толстеньких пружинистых шинах.
Спустя месяц, терпеливый па сказал мне задушевно: – Аллё, Алёша! Любишь в саночках кататься… Короче, еще раз услышу под окнами вопли «Па, помоги поднять велик», больше велика не увидишь. Люби «Каму» носить…

А ты целый день взад-вперед с пацанами, намотал десятки трудных километров. К вечеру сил – умыться, поесть и завалиться на диван. Подъем велосипеда в жилище, превращался в пытку, тем паче, что ты всего-то на десять кг., его и тяжелее.

Поэтому берешься пошире за раму «Ыы!», семеня, преодолеваешь лестничный пролет, на площадке полминуты отдыхаешь, и опять. На третьем этаже уже отваливается поясница, на четвертом руки, на пятом еще и хочется по-большому.

Как щас помню. В три приема добрался до второго этажа. Опустив «Каму», я поднял глаза – на салатовом фоне стен кровавела гробовая крышка, украшенная (верней устрашенная) черной бахромой. Чего такого, казалось бы…
Но тебе одиннадцать, это восьмидесятые. Самая большая жестокость, что видел по ТВ – передача «Сельский час» и дневной перерыв, а СССР самая читающая страна. Мистик Гоголь будоражит меня и сегодня, а тогда я только что прочел «Вий» и взялся за «Страшную месть». «Пошатнулся третий крест, поднялся третий мертвец... Казалось, одни только кости поднялись высоко над землею… Пальцы с длинными когтями вонзились в землю. Страшно протянул он руки вверх… и закричал так, как будто кто-нибудь стал пилить его желтые кости» (Гоголь Н.В. Избранное в двух томах. Изд. «Художественная литература» 1984 г.).

Схватив «Каму», обмирая, я устремился наверх. Сердце малодушно пыталось укутаться в лёгкие, за спиной разверзалась преисподняя. Достигнув вершины лестницы, я вспомнил, что впереди три этажа и одна лампочка. Нервы сдали.
Разворачиваюсь и, зажмурившись и придерживая «Каму» за руль и седло, я поспешил вниз. Велик запрыгал по ступеням, всей массой предательски увлекая и меня. Не совладав с управлением, я привел нас точно в крышку (она стояла возле двери, что против лестничного марша).

Трах! «Кама» завалилась, я не неё, а сверху звиздануло крышкой. «Так меня и найдут обхезанного...» – подумал я, и с тех пор ничего уже не боюсь. Кроме зеленых складных велосипедов и смерти.

Вскочил, схватил долбаную «прялку» и воздел над собой пятнадцать кило железа и резины. Аффект (потом пробовал повторить – куй! Да я и сейчас обосрусь). Не помня себя от ужаса, побежал вниз. Попадись тогда кто на пути – звиздец! Был бы еще покойник, – так я спешил.

Немыслимый ужас сделал мои тщедушные мышцы сталью. Не меняя скорости, перед выходом я развернулся боком (иначе в дверь было не пройти) и вылетел из подъезда, легко и размашисто, как солист Большого вылетает на сцену.   Я бы тогда потянул и её, фули там «Кама».

Не видел советский балет для детей «Петя и Волк», но, уверен, «Алёша и Велосипед» не хуже.

На улице я нос к носу столкнулся с отцом. Вот говорят, челюсть упала. А у него при моём появлении, еще и аккумулятор. Он волок батарею из гаража, чтобы основательно подзарядить её дома. Тридцать кг. Ногти с правой ноги, вернулись к папе лишь спустя год болезненной разлуки. Его можно понять – маленький подлец месяц дурачил, заставляя таскать велосипед, а тут бегает, радостно им потрясая, млять!

После, папа с обидой утверждал, что я ликовал, но это была гримаса ужаса, конечно же.

Очутившись вне опасности, недюжинные атлетические способности, открывшиеся во мне, резко закрылись. Мы с «Камой» рухнули, инерция ещё несколько метров тащила нас по асфальту. Я стер первую фалангу среднего пальца, у велосипеда отломилась педаль, а веселый звонок на руле, навсегда обезголосел.

Так к чему я это. А! Это старушка, ну, что пораженная Плюшкиным-то, попросту стырила две крышки. Поднимается такая в свой гадюшник, глядь – стоит. А и чего не взять-то? В хозяйстве, оно знаешь… Представляете недоумение и вытянувшиеся лица родственников и друзей усопшего? Не дай боже подцепить такое…

© А. Болдырев