История №9 за 13 декабря 2024
24
«Унесённые ветром…» Никто здесь, по-моему, ни разу не писал историй про КСП. Очень странно и обидно — колбасу по 2.20 через день вспоминают, а Клуб Самодеятельной Песни, который, на мой взгляд, гораздо больше этого заслуживает, — нет! Правда про Грушу часто шутят, в основном в контексте массовой пьянки. Не знаю, я там не бывал, но в советские времена Грушинский слёт был вершиной айсберга — по городам и весям процветали объединения и слёты разных уровней, объединяли десятки тысяч людей, и, что уникально для СССР, это была действительно самодеятельность, в полном понимании этого слова!
Всё организовывали сами, без команды сверху, без чуткого партийного и комсомольского контроля, без внешнего финансирования, без коммерческой составляющей. Молодые, в основном, люди, работавшие в каких-то НИИ за смешные деньги, на работе копировали стихи Галича да писали свои диссертации, по вечерам философствовали на кухнях, а выходные и отпуска проводили у костра с гитарой.
Это ушло безвозвратно. Многие участники КСП уехали за границу, как только это стало легко и просто, большинство из тех, кто не уехал, вполне успешно реализовали себя, я не раз встречал в прессе знакомые имена: «…мы взяли интервью у генерального директора компании…»
Ни те, кто уехали, ни те, кто остались, в подавляющем большинстве, песен у костра уже не поют. Не поют и их дети, не до того: надо зарабатывать, иметь жильё попрестижнее, авто поновее, детишкам на образование. Досуг в модном клубе, отпуск на швейцарском курорте, какие там песни под гитару? «Мир чистогана», про который нам рассказывали, именно таким и оказался. За туманом и за запахом тайги отъездились.
Но вспомнить-то можно!
Я, правда, полноценным участником КСП не был, петь не умею, и в слётах Калужского куста участвовал на правах гостя. Чем права гостя отличались от прав основных участников (назовём их резидентами, хотя тогда это слово применялось только в фильмах «Ошибка резидента» и «Судьба резидента»), — не знаю, бейджиков там не было, участвовать в многочисленных активностях слёта мог любой, было бы желание и хоть какие-нибудь способности.
Куст строился из отдельных групп, жили они своей жизнью, и встречались только на слётах. Кустовых слётов было два, весенний и осенний, ещё общегородские слёты всех московских кустов, и круче всех, конечно, Груша.
О слёте я узнавал от своего друга-резидента. Где-то за неделю он называл дату (всегда субботу), и только накануне вечером, — место и время встречи. Это место заранее определяло руководство куста, и доводило информацию до руководителей групп, а те — до рядовых участников в самый последний момент, чтобы не было утечки информации!
Вот звонит мне друг и говорит: «Савёловский вокзал, 7 утра»! Утром еду — на выходе из метро уже столпотворение из бородатых людей с гитарами, рюкзаками, с девушками, которые не бородатые, но тоже с рюкзаками, все идут к вокзалу. Время отправления, электричку и конечный пункт опять-таки знают только старшие групп. Вот подходит состав, вся рать, несколько сотен человек, дружно встают и идут к вагонам. Но внутрь заходят немногие, старшие дают своим сигнал: «Не она!» В итоге те, кто зашли, уезжают — это хвостисты. Мы ждём свою.
Вся секретность была не для того, чтоб скрыться от властей, как можно подумать, нет, это было нереально, Контору Глубокого Бурения такими детскими хитростями провести, конечно, было нельзя. Таились от хвостов — неорганизованных туристов, желающих послушать песенки и потусить. Хвостистов нельзя было контролировать, они могли устроить пьянку, драку, они не берегли природу, поэтому их надо было отрубать всеми способами! Какое-то количество хвостистов, конечно, просачивалось, но это не было критичным, бывалые «каэспэшники» рассказывали страшилки о случаях с тысячами хвостистов, оккупировавших слёты и вытаптывающих краснокнижную растительность.
Наконец, приходила нужная электричка, на ней вся толпа доезжала до станции пересадки, откуда дальше ехали на странном составе из двух вагонов. Билеты продавала тётка-кондуктор с автобусной кожаной сумкой, обалдевавшая от неожиданного наплыва пассажиров, обычно она видела пяток сонных дачников или грибников, не больше. Затем армия самодеятельных певцов выгружалась на каком-то глухом полустанке, и отправлялась в лес…
На первый раз, думаю, достаточно, спасибо тем, кто дочитал…
Всё организовывали сами, без команды сверху, без чуткого партийного и комсомольского контроля, без внешнего финансирования, без коммерческой составляющей. Молодые, в основном, люди, работавшие в каких-то НИИ за смешные деньги, на работе копировали стихи Галича да писали свои диссертации, по вечерам философствовали на кухнях, а выходные и отпуска проводили у костра с гитарой.
Это ушло безвозвратно. Многие участники КСП уехали за границу, как только это стало легко и просто, большинство из тех, кто не уехал, вполне успешно реализовали себя, я не раз встречал в прессе знакомые имена: «…мы взяли интервью у генерального директора компании…»
Ни те, кто уехали, ни те, кто остались, в подавляющем большинстве, песен у костра уже не поют. Не поют и их дети, не до того: надо зарабатывать, иметь жильё попрестижнее, авто поновее, детишкам на образование. Досуг в модном клубе, отпуск на швейцарском курорте, какие там песни под гитару? «Мир чистогана», про который нам рассказывали, именно таким и оказался. За туманом и за запахом тайги отъездились.
Но вспомнить-то можно!
Я, правда, полноценным участником КСП не был, петь не умею, и в слётах Калужского куста участвовал на правах гостя. Чем права гостя отличались от прав основных участников (назовём их резидентами, хотя тогда это слово применялось только в фильмах «Ошибка резидента» и «Судьба резидента»), — не знаю, бейджиков там не было, участвовать в многочисленных активностях слёта мог любой, было бы желание и хоть какие-нибудь способности.
Куст строился из отдельных групп, жили они своей жизнью, и встречались только на слётах. Кустовых слётов было два, весенний и осенний, ещё общегородские слёты всех московских кустов, и круче всех, конечно, Груша.
О слёте я узнавал от своего друга-резидента. Где-то за неделю он называл дату (всегда субботу), и только накануне вечером, — место и время встречи. Это место заранее определяло руководство куста, и доводило информацию до руководителей групп, а те — до рядовых участников в самый последний момент, чтобы не было утечки информации!
Вот звонит мне друг и говорит: «Савёловский вокзал, 7 утра»! Утром еду — на выходе из метро уже столпотворение из бородатых людей с гитарами, рюкзаками, с девушками, которые не бородатые, но тоже с рюкзаками, все идут к вокзалу. Время отправления, электричку и конечный пункт опять-таки знают только старшие групп. Вот подходит состав, вся рать, несколько сотен человек, дружно встают и идут к вагонам. Но внутрь заходят немногие, старшие дают своим сигнал: «Не она!» В итоге те, кто зашли, уезжают — это хвостисты. Мы ждём свою.
Вся секретность была не для того, чтоб скрыться от властей, как можно подумать, нет, это было нереально, Контору Глубокого Бурения такими детскими хитростями провести, конечно, было нельзя. Таились от хвостов — неорганизованных туристов, желающих послушать песенки и потусить. Хвостистов нельзя было контролировать, они могли устроить пьянку, драку, они не берегли природу, поэтому их надо было отрубать всеми способами! Какое-то количество хвостистов, конечно, просачивалось, но это не было критичным, бывалые «каэспэшники» рассказывали страшилки о случаях с тысячами хвостистов, оккупировавших слёты и вытаптывающих краснокнижную растительность.
Наконец, приходила нужная электричка, на ней вся толпа доезжала до станции пересадки, откуда дальше ехали на странном составе из двух вагонов. Билеты продавала тётка-кондуктор с автобусной кожаной сумкой, обалдевавшая от неожиданного наплыва пассажиров, обычно она видела пяток сонных дачников или грибников, не больше. Затем армия самодеятельных певцов выгружалась на каком-то глухом полустанке, и отправлялась в лес…
На первый раз, думаю, достаточно, спасибо тем, кто дочитал…