Лишь слову жизнь дана
В 155-летний юбилей Ивана Бунина мы открываем его не только как певца угасших дворянских гнёзд, но и как человека огромной внутренней силы. Несмотря на разлуку с родиной, писатель сумел сохранить в себе ту самую «бунинскую Россию» – хрустально-ясную и трагически-прекрасную. Его проза – это уникальный сплав суровой правды и изысканной поэтичности. Сегодня творчество мастера становится мостом, соединяющим разорванную нить культурной памяти.
Покоряя мир
Стокгольм, декабрь 1933 года. Громадный концертный зал города переливается огнями. Он украшен цветами и переполнен людьми. Дамы в вечерних платьях, жемчугах и бриллиантах, мужчины во фраках с орденами, звёздами и лентами. Их молчаливое ожидание прерывается звуком фанфар, возвестивших о прибытии монарха. После краткой характеристики награждаемые получают из рук короля Швеции папку с дипломом и футляр с большой золотой медалью.
«Иван Бунин, благоволите сойти в зал и принять из рук Его Величества литературную Нобелевскую премию 1933 года, присуждённую вам Шведской академией. В наступившем вслед за тем глубоком молчании я медленно прошёл по эстраде и сошёл по её ступеням к королю, вставшему мне навстречу… Он приветствовал меня и в моём лице всю русскую литературу с особенно милостивым и крепким рукопожатием», – напишет впоследствии классик, вспоминая торжественный момент.
Иван Алексеевич стал первым из русских литераторов, получившим Нобелевскую премию. Награду вручили с формулировкой «за строгое мастерство, с которым он развивает традиции русской классической прозы». По мнению самого Бунина, такое признание было связано в первую очередь с романом «Жизнь Арсеньева».
В этом произведении судьба главного героя во многом созвучна с жизненным путём самого автора.
Никогда не забуду
«Чем жарче день, тем сладостней в бору // Дышать сухим смолистым ароматом», – эти строки могли бы стать девизом ранней юности писателя. Пока родовое гнездо Буниных потихоньку приходило в упадок, сам Иван, словно по «солнечным палатам» уходящего дворянского быта, бродил меж стен, наполненных запахом старых книг и воспоминаниями о славе предков. Он жадно впитывал атмосферу усадьбы в Орловской губернии, ставшей для него главным университетом. Здесь, в библиотеке, Пушкин и Лермонтов были ближе и понятнее, чем сухие цифры и задачи, нагонявшие тоску. В гимназии, куда его направили на обучение, математика вызывала чувство отторжения, вплоть до нервного срыва, так что родителям пришлось забрать подростка обратно.
Приезд старшего брата, сосланного в их имение Озёрки под надзор полиции, открыл мальчику целый мир великих имён и философских мыслей. Под его руководством домашнее образование превратилось в увлекательное странствие. Юлий также пытался зажечь в юноше и огонь революции, но эта искра не легла на подготовленную почву – сердце Ивана уже навсегда принадлежало искусству.
«Утро, когда я шёл с этим номером с почты в Озёрки, рвал по лесам росистые ландыши и поминутно перечитывал своё произведение, никогда не забуду», – вспоминал Иван Алексеевич.
Вскоре Бунин устроился работать в газету «Орловский вестник». Здесь он не только выступал в качестве редактора, но и печатал собственные произведения – рассказы, литературно-критические статьи, заметки. Был опубликован и первый поэтический сборник, где классик размышлял на философские темы и описывал русскую природу. Он стал много путешествовать, трудился на государственной службе. В 1895 году талантливый юноша прибыл в Санкт-Петербург и быстро сдружился с именитыми литераторами, среди которых были Чехов, Куприн, Горький.
Так далеко и близко
За блистательные переводы книг зарубежных авторов и поэтические сочинения молодого автора не раз удостаивали престижнейшей Пушкинской премии. Он также получил звание почётного академика по разряду изящной словесности. После публикации рассказы Бунина оказались на пике популярности. Однако ситуация изменилась с началом революции 1917 года, которую классик воспринял как катастрофу для себя и соотечественников.
Критически настроенному писателю оставаться в России было опасно. Вместе с супругой Верой Муромцевой он покинул страну, поселившись во Франции. За границей стал одной из главных фигур эмигрантской оппозиции, членом парижского Союза русских писателей и журналистов. Печатался в политико-литературной газете и призывал бороться с большевизмом. На родине за такую антисоветчину литератора прозвали белогвардейцем.
«Бунин настоящий русский талант, кровоточащий, неровный и вместе с тем мужественный и большой», – писали газеты. Тем временем на родине он был забыт. И даже получение Нобелевской премии никак не освещалось в советской прессе. Между тем значительную часть средств литератор отдал нуждающимся, потратил на помощь товарищам по перу, оказавшимся в эмиграции.
С началом Второй мировой войны деньги закончились, и семья оказалась в бедственном положении. «Был я «богат» – теперь, волею судеб, вдруг стал нищ, как Иов! » – отмечал Иван Алексеевич. Несмотря на это, спасал евреев, которых преследовал нацистский режим. Снимаемый им дом на юге Франции стал убежищем для американского пианиста Александра Либермана, литератора Александра Бахраха и внучки Пушкина Елены Розенмайер. Тогда же поменялось отношение прозаика к Советскому Союзу. Он глубоко переживал за родину, мечтая о разгроме фашистских войск Красной армией.
Гимн ушедшему
Победу 1945 года Бунины встретили в Париже. Здесь же в 1946-м узнали о восстановлении гражданства в СССР. Вскоре известного на весь мир писателя стали уговаривать вернуться на родину. Иван Алексеевич уже почти решился, но в том же году власти в России раскритиковали творчество Михаила Зощенко и Анны Ахматовой, и литератор передумал. Он умер в 1953-м, прожив до 83 лет. Похоронили классика на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.
И ещё один момент. С рассказами писателя невольно погружаешься в атмосферу столицы 100-летней давности. Автор мастерски рисует городской пейзаж: «В Москве шли холодные дожди, похоже было на то, что лето уже прошло, было грязно, сумрачно, улицы мокро и чёрно блестели раскрытыми зонтами».
И если непогода вполне созвучна сегодняшней осени, то фраза «дрожали на бегу верхи извозчичьих пролёток» передаёт, как далеко ушёл прогресс.
Бунин описывает, как «темнел московский серый зимний день, холодно зажигался газ в фонарях, тепло освещались витрины магазинов». Начиналась особая ночная жизнь: «неслись извозчичьи санки, тяжелей гремели переполненные трамваи». Эта картина, где «с шипеньем сыпались с проводов зелёные звёзды», навсегда останется в памяти будущих поколений как гимн ушедшей, но вечно живой эпохе.