Кремлёвский свидетель о правителях после Брежнева, о Жукове и Мессинге

Андропов таким же мелким был /как Хрущёв и Брежнев/?

Нет. Андропов — нет. Андропов честный, чистый, умный. Но он реально заболел.

Многие считают, что если бы он достаточно долго руководил, то мог бы навести в управлении государством порядок.




Я думаю, да. Думаю, что-то пришло бы в порядок. Я хорошо знала его жену. У них был совсем другой стиль жизни. Никто не пользовался своим положением. Да, Андропова можно было выделить.

А еще кого?

Я бы выделила Горбачева — за его честность, за искренность, за его желание все сделать хорошо. Другое дело, что он не смог. Я не хочу сказать, что у него масштаб личности мелкий, — нет. Но мозги у него какие-то другие. Не мог он все охватить. Невозможно ему простить, например, Сумгаит. Но в то же время я понимаю, как это могло произойти. Я приезжала к нему, говорила с ним, видела, как все это происходило… Что-то проходило мимо него. Кто-то другой этим руководил, кто-то другой создал Сумгаит. Он узнал о том, что происходит, через два дня, когда уже поздно было. Такого не могло случиться при Сталине.

Почему у Горбачева перестройка не получилось?

Я же говорю — голова не та.

А Ельцин?

Ельцин был более такой… хитрый, наверное. Распустил страну, чтобы убрать с пути Горбачева. Может быть, если бы не спился, что-нибудь и сделал бы. Но идеи у него уже не было.

А у кого-то после Сталина была идея?

Скорее всего, нет. Ленин, Сталин были фанатиками идеи коммунизма, безусловно. А потом уже и идея исчезла. А сейчас… Кто сейчас во что-то верит? Я смотрю на своих внуков — это совсем другое поколение, они не знают, что им делать. Нам кажется, что они бездельники. Нет. Когда я росла — была война, были госпитали, это была наша общая забота, общее волнение, и мы делали все для нашей страны. Это ощущение страны у нас было. А что у них — у них есть страна? Они никому не нужны. Что, допустим, они должны обязательно сделать? Раньше, помните, после института всех куда-то направляли, о каждом человеке как бы помнили. А они кому-то нужны? Нет!

То есть это не в них проблема?

Нет. У меня двое взрослых внуков, очень талантливых. Вот, посмотрите, у меня икона — это моя внучка написала. Сейчас она нашла работу, в неделю два раза в школе преподает живопись. Талант безусловный, но что-то в ней пусто. Не хочется ни любить, ни бороться за что-то. Что значит — никому не нужен? Это не буквально, что ты пришел — и не нужен, им просто некуда прийти. Я не думала об этом раньше, но вот сию минуту вдруг подумала… Вот мы ругали комсомол, а, может быть, не надо было? Комсомол тоже помогал нам стать людьми. Я была секретарем комсомольской организации в школе. Шла война. Мы решили ходить в госпитали, помогать раненым. Комсомол как-то нас организовывал.



Я застал комсомол в 70-е уже совсем другим, и мне его совершенно не жалко.

Все это было уже потом… Я сама ушла из коммунистической партии, когда партия еще существовала. Не могла ходить на эти собрания. Стыдно было. Все сгнило. С Хрущева начался весь этот распад.

Вы знали многих выдающихся людей своего времени. Хочу расспросить вас о некоторых из них. Вы уже не раз вспоминали Анастаса Ивановича Микояна, в семье которого прожили много лет. Его политическая карьера абсолютно уникальна. Микоян стал членом ЦК партии в 1923 году, еще при жизни Ленина, а ушел в отставку в 1974 году, при Брежневе, успешно пережив все смены курса страны, смены вождей, все процессы, чистки и разоблачения и получив за свою работу шесть (!) высших наград страны — орденов Ленина. В народе о нем сложили поговорку «от Ильича до Ильича без инфаркта и паралича». Как ему это удалось? Как такое вообще возможно?

Он, конечно, очень умный был. Сказать хитрый — неверно. Слово «хитрый» всегда имеет какой-то негатив. А вот если сказать осторожный, проницательный — в этом будет много качеств, которые позволяли ему не делать глупостей. Сдерживать себя. Даже когда арестовали его детей Вано и Серго, он не вмешался.

Сколько им лет было? Старшему пятнадцать, а младшему?

Серго было двенадцать.

Ужасная же история. 1943 год. Дело тайной антисоветской организации «Четвертый рейх». В то время и за меньшее расстреливали, а их тогда просто выслали.

Как повернуть... Вот представьте себе, что это не дети Микояна, а просто чьи-то мальчики. С чего все началось? Был такой нарком авиации Шахурин. Его 15-летний сын Володя был влюблен в дочку дипломата Уманского, которого назначили послом то ли в Мексику, то ли куда-то еще в Латинскую Америку, точно уже не помню. И она должны были улетать с родителями. А мальчик уговаривал ее остаться. Они поссорились, и он ее убил. Застрелил на лестнице Каменного моста, а потом выстрелил в себя. Когда начали выяснять, где он взял оружие, оказалось, что револьвер дал ему Ваня Микоян.




А откуда взялась антисоветская организация «Четвертый рейх»?

Ну это совсем смешно. У них была игра. Они придумали страну, в которой было свое правительство. Сын Шахурина, Володя, вел записи. Каждый из них был назначен на какую-то должность. Вот это все вместе плюс револьвер и стало причиной ареста. Некоторое время они провели в тюрьме, а потом их выслали в Узбекистан. Время было такое. Шла война.

И Анастас Иванович не стал вмешиваться?

Не имел права. Сталин это не одобрил бы. Но кое-что он, конечно, сделал. С детьми поехала домработница. В Узбекистане присматривал за ними местный секретарь ЦК. Это все ужасно, но не трагично.

Вернулись они уже после смерти Сталина?

Нет, Сталин был еще жив.

Анастас Иванович запомнился мне очень порядочным и добрым человеком. Настолько добрым, насколько мог быть политический деятель. Конечно, ему постоянно приходилось за всем следить, все взвешивать, чтобы не сделать ошибку. Но детей и внуков он очень любил. Каждый отпуск брал десять внуков с собой отдыхать. Другой бы от них устал, а он — нет.

Расскажите о маршале Победы — Георгии Константиновиче Жукове.

Сложилось так, что мне довелось близко знать его семью — как первую, так и вторую. С моим мужем служил Юра Василевский, сын маршала Василевского. Юра был женат на дочери Жукова Эре.

В конце 50-х Жуков попал в опалу. Считали, что он планировал свержение Хрущева. Об этом случайно узнала Фурцева, тогда член президиума и секретарь ЦК КПСС, и сообщила Хрущеву. После зарубежной командировки Жуков вернулся в Москву, а на аэродроме его уже ждут машины с сотрудниками КГБ. Дочь и зять успели предупредить Георгия Константиновича, чтобы он ничего не предпринимал. Но от должности министра обороны его освободили, и в печати его имя перестали упоминать.

А как он жил?

К тому времени, как его отправили в отставку, от своей первой жены он уже совсем отдалился. У него была любимая женщина — Галина Николаевна. Очень приятная, красивая, рослая, спокойная, под стать ему. Прекрасная была пара. У них родилась дочь Маша. Жуков жил с ними, изредка навещая старую семью на улице Грановского.

Квартира на Грановского была не просто большая — барская. С черным ходом, с множеством дорогих красивых вещей — военных трофеев: старинной мебелью, редкими вазами, коврами, картинами, книгами. Первая жена очень ревновала Жукова и тяжело переживала его визиты.

Галя любила классическую музыку. Мы перезванивались, я помогала ей доставать билеты. Сам Жуков неожиданно оказался не суровым и сухим, каким я его раньше представляла, а мягким и приветливым человеком.

Как вы считаете, если бы заговор против Хрущева удался, мог бы Жуков возглавить страну?

Я так не думаю. Кроме того, чтобы быть храбрым и умным военачальником, нужно еще иметь государственное мышление. Да, Жуков был сильный и умный человек, но я никогда не воспринимала его как государственного деятеля.

Хотелось бы расспросить вас еще о многих людях и обстоятельствах, но мы уже и так долго разговариваем. Не могли бы вы рассказать еще немного о Вольфе Мессинге — знаменитом гипнотизере, о котором ходят легенды. Вы ведь были с ним знакомы?

Да, мы были знакомы, и он помог мне, в трудное для меня время поддержал. Он был небольшого роста, необычайно застенчивый, мягкий и одновременно невероятно напряженный. Жил он в районе Песчаной улицы. Там после войны немецкие пленные построили несколько домов. На втором этаже у него была крошечная квартирка, где он жил с сестрой покойной жены и двумя собаками. Мне он показался очень несчастным, добрым, робким, но в то же время волевым человеком.

О Вольфе Мессинге рассказывают множество самых невероятных историй, и одна из них — о том, как он побывал у Берии на Лубянке.

Я знаю эту историю с его собственных слов. Берия был наслышан о необычных способностях Мессинга и решил сам их проверить. А Мессинг, разумеется, знал о репутации хозяина Лубянки и очень его боялся. Берия поставил условие: Мессинг должен выйти из здания, перейти площадь, купить в киоске газету и вернуться назад. При этом он отдал охране распоряжение ни в коем случае его наружу не выпускать.

Вольф Мессинг понимал, чем рискует, и очень волновался. Он вышел из кабинета, собрал все свои внутренние силы и, подойдя к часовым, стал им внушать: «Сейчас к вам подойдет Вольф Мессинг, и вы должны быть очень внимательны». Часовые отдали ему честь, он дошел до киоска, купил газету и вернулся мимо стоящих по стойке смирно солдат. Берия был поражен.

Берия повез Мессинга к Сталину. Сталин спрятал свою трубку и предложил ее отыскать. Мессингу и это удалось. После этого Сталин стал ему доверять и часто с ним беседовал. А вот о чем они разговаривали — он не рассказывал никому, даже после смерти Сталина. Жизнь научила его не говорить лишнего.





Интервью с Нами Микоян