Развод по-кавказски

Замужество порой становится испытанием в жизни женщин из кавказских республик России. В семье мужа некоторые из них оказываются бесправными служанками, главная задача которых - рожать детей. Случается, что женщины годами терпят унижения и побои.

Лишь немногие решаются на развод - освободиться от неудачного брака на Кавказе непросто: кому-то приходится пройти через нищету, угрозы, борьбу за детей и даже порноместь. Публикуем монологи трех кавказских женщин, для которых брак стал тяжелым испытанием, а развод и вовсе превратил жизнь в кошмар.

Имена всех героев изменены.

«Сын начал обзывать меня шлюхой»

Сати, по просьбе героини не указываем ее родной регион:

Перед тем как выйти замуж за Умара, я встречалась с ним два года. Когда речь заходила о детях, он съезжал с темы и признавался, что не может взять меня в жены, так как я не девственница. Ведь на Кавказе принято жениться только на «чистой» девушке, а встречаться можно с кем угодно.

Когда я забеременела, он сбежал и объявился только когда я была на девятом месяце - его мать не могла смириться с тем, что внука будут воспитывать другие люди. Мы сыграли свадьбу дома у Умара через месяц после рождения ребенка. Уже тогда начались оскорбления.



Умар был верующим человеком, но это не мешало ему употреблять запрещенные вещества. Однажды я застала его на кухне с порошком, который он растворил и выпил.

Я не могла уйти, потому что он всегда говорил: иди куда хочешь, но сына ты не заберешь.

Когда муж поехал на заработки в Москву, чтобы начать бизнес с другом, я была беременна вторым ребенком. Доходы его фирмы росли, но этих денег мы с детьми не видели. Умар возвращался домой несколько раз в год. Я жила как вдова при живом муже, но мне было спокойно, что его нет и скандалов нет.

Когда я была беременна третьим ребенком, то узнала, что от него забеременела еще и наша общая знакомая, на которую он записал фирму в Москве. Я поставила Умару ультиматум: или я, или она. Он выбрал меня и наших детей, но уехал в Швецию и полностью пропал на полтора года. Все-таки он никак не мог выбрать между нами и другой семьей, поэтому я окончательно решила развестись.

Мне удалось отложить деньги с детских пособий и продать свою однушку - этого хватило на трехкомнатную квартиру в новостройке, но пока дом достраивался, я все равно вынуждена была вместе с сыновьями жить у свекрови.



Через год после расторжения брака я познакомилась в интернете с мужчиной из Азербайджана. Бывший муж иногда наведывался в дом свекрови и начал подозревать, что я кем-то увлечена.

В один вечер, когда я набирала себе ванну, Умар зашел в ванную комнату с феном в руках, начал меня душить и требовал признания, с кем я трахаюсь. Он кинул включенный фен в ванну и пытался затащить туда меня.

Свекровь, чтобы попасть в ванную, выбила стекло в двери. Я смогла вырваться и успела вызвать полицию. Когда полицейские приехали, объяснила им, в чем дело, но они решили, что это семейные разборки. Старшего сына в тот день муж избил и выставил из дома.

Аслан из Азербайджана, с которым мы познакомились в интернете, обещал на мне жениться, как только приедет в Россию. Он умело расположил меня к себе и склонил к виртуальному сексу, который, как я узнала потом, снял на видео.

Не все у нас шло гладко, и когда я объявила, что меня не устраивают такие отношения, он сказал, что у него есть видео, которое очень не понравится моему бывшему мужу. Для «затравочки» он выслал Умару скриншот. Бывший в тот же день пришел ко мне в квартиру, вырвал ручку из двери и так сильно по ней стучал, что осыпалась штукатурка и потрескалась стена. В полиции после этого на него даже административку не завели.

Бывший муж, как и Аслан, который просил знакомых в Нальчике следить за мной и размещал на фейковых страницах мои фото с оскорбительными надписями, воспользовался моим уязвимым положением: пытался лишить меня работы, писал начальству о моих поступках и стал настраивать старшего сына против меня. Когда мы были в браке, Гамид (имя ребенка изменено), видя все происходящее, признавался мне, что в своих снах он убивает отца. Но после развода Гамид попал под влияние отца и ушел к нему.



Спустя время сын начал обзывать меня шлюхой и писать, что я его опозорила.

В один из дней я получила от Гамида тот самый откровенный ролик с требованием, чтобы я сняла с его отца долг по алиментам. Я сделала скриншоты переписки и отправила в Следственный комитет. Сына и Умара допрашивали, но они уверяли, что никто им ничего не присылал, Аслан тоже все отрицал.

На этом бывший муж не остановился. Он подал иск об определении места жительства моего старшего ребенка и о взыскании с меня алиментов и выиграл суд. Но младшие дети остались со мной. Чтобы как-то исправить ситуацию, я обращалась в подразделение по делам несовершеннолетних и пыталась донести до них, что сына втягивают в ужасные вещи, однако там никак не реагировали.

После суда Гамид приходил ко мне в квартиру и на глазах у младших братьев требовал, чтобы я отдала их ему. Когда сын второй раз вернулся ко мне домой с воинственным настроем, он выбил все стекла в моей машине. После того, как я заявила в органы о разбитой сыном машине, от его отца посыпались угрозы. Он продолжал говорить, что я худшая из матерей.

В новые отношения после всего произошедшего я не хочу вступать. Быстрее бы все это кончилось.

«Я терпела и рожала еще»

Гульнара, Ингушетия:

В школьные годы я вместе с сестрой и матерью перебралась в Москву. Вернуться в Ингушетию мне пришлось для того, чтобы получить благословение на брак с человеком другой национальности. Когда я познакомилась с ним, мне было 23 года. Несмотря на то, что моя семья из Ингушетии, Тимур был русским, но большую часть жизни провел в восточном окружении в Узбекистане.

Я отправилась получить благословение к дядям по отцовской линии, потому что папы к тому времени уже не было в живых. Поехать в Ингушетию было безбашенным решением, потому что я могла не вернуться оттуда живой. Это же нонсенс на Кавказе и клеймо для семьи, когда девушка объявляет, что хочет выйти замуж за человека другой национальности.



Дядя в ответ на просьбу о благословении повез меня на похороны одного дальнего родственника. Это был сигнал: так он показал, что со мной может произойти, если я ослушаюсь. На кладбище дяди ругались и не знали, что делать. Один из них прямо при мне спросил у второго: «Может, ее убить за такие фокусы?»

Я уехала, не получив благословения. Никакой поддержки у меня тогда не было. Я только сейчас понимаю, что надо было уходить от Тимура еще до рождения четверых детей. После начала семейной жизни меня начали тревожить его приступы внезапной агрессии. У нас всегда было дома оружие, и я боялась, что в приступе гнева он может убить меня и детей.

В том браке у меня был достаточно интенсивный период деторождения. Я не успевала очнуться, как уже снова была беременна. Первой на свет появилась девочка, у которой врачи обнаружили рак. Когда дочь находилась на последней стадии болезни, я уже была снова беременна. К нам тогда приезжали няни из хосписа, которые видели весь ужас, творившийся у нас дома. Оказалось, что даже умирающий на твоих глазах ребенок - это не так страшно, как насилие, царящее в доме.

В одной комнате у меня умирала дочь, рядом с которой находились сотрудницы хосписа, а в другой бывший муж душил меня беременную и пытался надругаться. Несколько сотрудниц не выдержали и просто сбежали в ночи.

После смерти дочери мы уехали из России. Я родила второго ребенка. Тимур мог в меня, кормящую новорожденного, бросить все, что попадалось ему под руку: ножи, вилки, предметы мебели. Но я терпела и рожала еще - чувствовала себя функцией, а не человеком.

Один раз ночью он замахнулся на меня хоккейной клюшкой - мне удалось выскочить на улицу и побежать в домашнем платье и тапочках в полицейский участок. Я написала на него заявление, но у меня его не приняли из-за отсутствия документов. При этом заявление мужа без документов, который в отместку заявил в полиции, что я якобы украла его вещи, сотрудники органов приняли без вопросов.

Я не выдержала и решила развестись. Тимур выдвинул условие: мне нужно отказаться от детей, квартир и машин в его пользу. Согласилась на это, потому что мне хотелось только остаться живой.

По законам ислама* нам надо было прожить под одной крышей еще три месяца. Тимур тогда устроил постановочную идиллию в надежде, что я изменю свое решение, а когда понял, что я непреклонна, объявил, что любым способом мною овладеет. Со мной разговаривал, как с животным: «Что, тебе жалко ноги раздвинуть?» Тогда я ушла окончательно.

* Расторжение брака в исламе.
По законам ислама существует обязательный бракоразводный период, по истечении которого можно окончательно расторгнуть брак. Он длится три месяца. В это время материальные затраты на жилье, одежду и питание жены возлагаются на мужа.

После развода я осталась в чужой стране без всяких средств к существованию. Бывший муж и сыновья вернулись в Россию, но сразу вслед за ними ехать я не решилась.



За границей я работала учителем. Когда мне нужно было приступить к работе, я обнаружила, что моих занятий нет в расписании, потому что меня уволили. Я сразу поняла, чьих это рук дело. Мне приходилось искать, где я буду спать, и прикидывать, удастся ли мне хотя бы один раз за день поесть. Иногда я ночевала на улице.

Зная все это, Тимур заблаговременно заблокировал все банковские карты и повесил на меня долг по алиментам - сейчас там накопилось около двух миллионов рублей. Всем друзьям он наплел, что я требую с него денег и что дети мне совсем не нужны. Он распространял обо мне грязные слухи, из-за чего многие меня заблокировали.

Все звонки от сыновей были отрепетированы: дети говорили, что я предательница, свинья и шлюха, а мою бывшую свекровь и других женщин по наказу отца называли мамами. Тогда я решила, что не буду отвечать детям. Было, конечно, больно, но я понимала, что переубедить их не могу.

Сейчас меня приютили чудесные люди, я продолжаю преподавать - это помогает отвлечься. Периодически мне приходят с разных номеров мои же фото, где я катаюсь на велосипеде или куда-то иду. Я всегда лишь в относительной безопасности.

В институте брака после всего я глубоко разочарована. Я прожила большую часть жизни, выполняя только функцию обслуживания, поэтому не хочу повторять этот опыт. Пока намерена жить и ждать.

«В 20 лет я впала в депрессию»

Амина, Северная Осетия:

Я вышла замуж в 16 лет. Это был ад с самого начала, ведь по сути я стала прислугой в семье мужа. В браке я оказалась против своей воли - Мурат, с которым мы вместе учились, украл меня и женился. По кавказским обычаям мы жили дома у его родителей, так как он был единственным ребенком в семье. Там мы с Муратом спали на тонком матрасе зимой, даже когда я была в положении.



Первого ребенка в этом браке я потеряла в день своего рождения. После этого муж замкнулся в себе. Он проявлял абсолютное равнодушие, а от свекрови я не получила ни капли сочувствия.

Вторая беременность закончилась в 16 недель - после того, как я по наказу свекрови в ноябре мыла окна в доме. Их в общей сложности было больше 20 штук. Тогда у меня открылось кровотечение и случился выкидыш. Никогда не забуду маленькое тельце на ладони у врача. У нас должен был родиться мальчик.

Мы обратились к генетику, чтобы выяснить, в чем проблема. Специалист обнаружил у мужа мутацию, которая передается по мужской линии. Врачи предупредили, что мои беременности от него могут и дальше прерываться. После обследования я слышала, как свекровь жаловалась свекру: «Досталась нашему сыну хилая, даже выносить наследника не может».

Мы пролечились, и наступила третья беременность. Я лежала на сохранении шесть раз, роды были тяжелые. В семье мужа после этого со мной не разговаривали три дня, потому что ждали наследника, а я родила девочку. Мурат стал все больше погружаться в работу, начались измены. Мне хотелось чаще ездить к маме, но я не могла, потому что не было лишних денег.

Со временем трещина между нами становилась все больше. Один раз он толкнул меня рядом с лестницей, когда у меня на руках была дочь. А я ведь просто спросила, пойдем ли мы в торговый центр покупать ему новые вещи. Свекровь в этот момент была с нами на кухне, но никак не отреагировала на это.



Дальше чего-то ждать не было сил, и я объявила, что хочу развестись. После того, как я собрала наши с дочкой вещи и вернулась к маме, мне стали угрожать, что отнимут ребенка, хотя до этого дочь никому из них была не нужна. Свекровь приезжала, но диалог с ней не удавался: она всегда переходила на угрозы.

Суд решил, что дочь будет жить со мной. Я оказалась в разводе, когда мне было всего 20 лет. Я впала в депрессию - спасали меня мама и дедушка. Чтобы обрести уверенность в себе и доказать всем, что я чего-то стою, отправилась в Москву учиться. Мне надо было содержать дочь, потому что алиментов едва хватало.

Когда я была в Москве, бывшая свекровь рассказывала всем обо мне разные небылицы. Родственников она убеждала, что меня содержит в Москве взрослый мужчина, а соседям говорила, что я продаюсь за деньги. Ее Мурата тогда посадили в тюрьму на три года из-за махинаций на работе.

В новые отношения я смогла вступить только спустя пять лет - с мужчиной младше меня. Информацию о том, что я в разводе, он сначала воспринял неоднозначно, потому что, как и любой кавказский мужчина, он - собственник.

Через какое-то время он пришел к моей маме и объявил, что сделает все для меня. Он пообещал, что с ним я не пророню ни одной слезинки. У меня были сомнения, но я согласилась выйти за него, и мы стали жить отдельно от родителей. Я родила от него трех сыновей.

Сейчас у меня свой бизнес и прекрасная семья. Я даже общаюсь с новой женой Мурата, которая дождалась его из тюрьмы. Она рассказала, что им удалось съехать из дома свекрови. Наши дочери тоже дружат.