nhlplmngchstblb
Как-то случился у меня курортный роман, давно уже. Пассия оказалась замужней. Ничего удивительного: милые дамы для того и ездят "на юга́" в одиночку, чтобы "оздоровиться" именно таким вот образом. Но эта…
Поначалу все шло, как всегда. Но когда дело дошло до, как говорится, сугубо личных тонкостей, она довела меня до белого каления. Нет, не кокетством, не жеманными ужимками и прочими фиглями-миглями в том же духе. Наоборот: стоило нам остаться наедине друг с дружкой – мгновенно, не тратя слов, сама разоблачилась донага, а я не успел еще расстегнуть третью пуговицу на рубашке, как она уже стянула с меня джинсы заодно с исподним. Зато потом…
В перерывах между, так сказать, стадиями процесса, да и во время них тоже, она извела меня россказнями о своем благоверном: какой он у нее чуткий, отзывчивый, внимательный, как он ее буквально боготворит, как он угадывает ее малейшие желания, как из кожи вон лезет, чтобы их исполнить, и как безумно она его за это любит.
Наконец, я не на шутку озлился, и спрашиваю: "Раз он у тебя такой вот безупречный ангел во плоти, так какого такого фикуса цимозного ты вот кувыркаешься голая в постели с чужим голым мужиком? И наверняка ведь не только со мной здесь и сейчас? "
А она мне: "Любовь это желание. Моя любовь – мое желание. Раз люблю, значит – мой. Раз мой – что хочу, то и ворочу. Любовь прощает все".
Хорошо хоть, что происходило все это в ее номере, а не у меня дома: не пришлось среди ночи выставлять дурынду за порог в чем была. Не по-джентльменски все-таки. А так – я молча встал, оделся и ушел. Тихо, спокойно, без шума и пыли. Дверью не хлопал – много чести ей было бы.
Поначалу все шло, как всегда. Но когда дело дошло до, как говорится, сугубо личных тонкостей, она довела меня до белого каления. Нет, не кокетством, не жеманными ужимками и прочими фиглями-миглями в том же духе. Наоборот: стоило нам остаться наедине друг с дружкой – мгновенно, не тратя слов, сама разоблачилась донага, а я не успел еще расстегнуть третью пуговицу на рубашке, как она уже стянула с меня джинсы заодно с исподним. Зато потом…
В перерывах между, так сказать, стадиями процесса, да и во время них тоже, она извела меня россказнями о своем благоверном: какой он у нее чуткий, отзывчивый, внимательный, как он ее буквально боготворит, как он угадывает ее малейшие желания, как из кожи вон лезет, чтобы их исполнить, и как безумно она его за это любит.
Наконец, я не на шутку озлился, и спрашиваю: "Раз он у тебя такой вот безупречный ангел во плоти, так какого такого фикуса цимозного ты вот кувыркаешься голая в постели с чужим голым мужиком? И наверняка ведь не только со мной здесь и сейчас? "
А она мне: "Любовь это желание. Моя любовь – мое желание. Раз люблю, значит – мой. Раз мой – что хочу, то и ворочу. Любовь прощает все".
Хорошо хоть, что происходило все это в ее номере, а не у меня дома: не пришлось среди ночи выставлять дурынду за порог в чем была. Не по-джентльменски все-таки. А так – я молча встал, оделся и ушел. Тихо, спокойно, без шума и пыли. Дверью не хлопал – много чести ей было бы.