nvttrvnvgdmdnlb

Сидевший рядом со мной в главной мечети Исфахана на пятничной молитве человек дремал, изредка открывая один глаз и поглядывая на часы. Наконец, в какой-то момент он вдруг оживился, вскинул вверх кулак и заорал как резанный: "Смерть Америке, смерть Израилю! ", и вся мечеть ответила ему эхом. Через минуту-другую, поправив куфию палестинской расцветки на плечах, он встал и ушел — работа была сделана. Как на съезде ВЛКСМ, где кто-то в оговоренный момент кричал: "Ленин, партия, комсомол! ", и зал повторял за ним.
Я несколько раз был в Тегеране на митингах с теми же лозунгами, и — готов свидетельствовать хоть на Коране, хоть на Библии, — видел: людей привозили туда государственные автобусы, и все едва дожидались, чтобы свалить и заняться делами, плевать им было на эти митинги и на звучавшие там речи.
— Зачем вы работаете, если этого никто не увидит? — спросил я женщину-модельера, разглядывая ее платья, дерзкие по иранским меркам.
— Эх, Михаил, — ответила она, — если бы я могла пригласить вас на наши вечеринки, вы бы знали: и увидят, и оценят!
— Тьфу-ты, забыл, что у вас запрещен Фейсбук, — посетовал я одному из гидов.
— Неужели вы так плохо думаете об иранцах?! — обиделся он и наутро принес мне флешку, с помощью которой я легко оказался во всех соцсетях.
Больше всего Иран напоминает поздний СССР. Значительная, — если не бОльшая, точно неизвестно, — часть иранцев всем сердцем ненавидят режим аятолл. Они хотят просто жить: ходить по улице не в черных мешках, путешествовать, покупать красивые вещи. И хотя Хомейни, заварившего эту кашу, нет на свете уже четверть века, сделать ничего нельзя: так жестко закручены гайки, так беспощаден репрессивный аппарат, возглавляемый стражами КСИР. Ненавидят, и — успокойтесь! — это ничуть не мешает им быть мусульманами, у которых вера занимает правильное, с моей точки зрения, место: в душе, а не вытатуирована в угоду моде на лбу.