ndkknchnshtrpts
Март 1961 года.
Валентин Бондаренко сидит в барокамере. Позади десятидневный эксперимент в атмосфере почти чистого кислорода — так, по мнению советских и американских инженеров, космонавтам и астронавтам будет легче дышать в космосе. Но в такой среде одна искра способна превратить замкнутый объём в огненный шар.
Валентин снимает датчики, протирает приборы ватным тампоном, смоченным спиртом. Бросает его в сторону мусорного ведра… тампон падает на электрическую плитку. В обычной атмосфере — лёгкий дымок. Здесь — мгновенная вспышка. Огонь за секунды охватывает камеру.
Пока снаружи сбрасывают давление, Валентин уже обгорел, но остаётся в сознании и успевает сказать:
— Никого не вините… сам виноват…
Эта история будет скрыта почти тридцать лет. Но урок так и не был выучен: через шесть лет в США три астронавта сгорят в Apollo 1 — причина та же.
Годы спустя, уже на палубе моего судна, где готовили глубоководных водолазов, кислород снова напомнил, что он опасен.
Дыхательная смесь водолазов — гелий с 21% кислорода. Чистый кислород хранится отдельно и перед погружением подаётся в систему. Один из техников, торопясь, резко открыл вентиль баллона. Поток под чудовищным давлением пронёсся по шлангу, сжал газ и мгновенно его разогрел.
Шланг от перегрева расплавился и лопнул. В момент разрыва струя чистого кислорода рванула обратно в баллон, и от резкого сжатия с нагревом произошёл взрыв.
Баллон сорвало с креплений, он взвился в воздух, грохоча по палубе, пока не врезался в борт. Люди подпрыгнули, некоторые уже собирались прыгать за борт.
Когда всё стихло, я сказал только одно:
— Кислород — он как море. Даёт жизнь, пока к нему относишься с уважением. И забирает её в ту же секунду, как начинаешь торопиться.
Валентин Бондаренко сидит в барокамере. Позади десятидневный эксперимент в атмосфере почти чистого кислорода — так, по мнению советских и американских инженеров, космонавтам и астронавтам будет легче дышать в космосе. Но в такой среде одна искра способна превратить замкнутый объём в огненный шар.
Валентин снимает датчики, протирает приборы ватным тампоном, смоченным спиртом. Бросает его в сторону мусорного ведра… тампон падает на электрическую плитку. В обычной атмосфере — лёгкий дымок. Здесь — мгновенная вспышка. Огонь за секунды охватывает камеру.
Пока снаружи сбрасывают давление, Валентин уже обгорел, но остаётся в сознании и успевает сказать:
— Никого не вините… сам виноват…
Эта история будет скрыта почти тридцать лет. Но урок так и не был выучен: через шесть лет в США три астронавта сгорят в Apollo 1 — причина та же.
Годы спустя, уже на палубе моего судна, где готовили глубоководных водолазов, кислород снова напомнил, что он опасен.
Дыхательная смесь водолазов — гелий с 21% кислорода. Чистый кислород хранится отдельно и перед погружением подаётся в систему. Один из техников, торопясь, резко открыл вентиль баллона. Поток под чудовищным давлением пронёсся по шлангу, сжал газ и мгновенно его разогрел.
Шланг от перегрева расплавился и лопнул. В момент разрыва струя чистого кислорода рванула обратно в баллон, и от резкого сжатия с нагревом произошёл взрыв.
Баллон сорвало с креплений, он взвился в воздух, грохоча по палубе, пока не врезался в борт. Люди подпрыгнули, некоторые уже собирались прыгать за борт.
Когда всё стихло, я сказал только одно:
— Кислород — он как море. Даёт жизнь, пока к нему относишься с уважением. И забирает её в ту же секунду, как начинаешь торопиться.