Николай Гумилёв – конквистадор в панцире железном
140 лет назад в семье корабельного врача родился сын. Он рос болезненным и замкнутым ребёнком, хотя внутри билось горячее сердце, которое нетерпеливо отсчитывало удары до начала настоящей, полной приключений жизни. Его манили дальние страны, бесконечный мир, полный сокровищ и испытаний, а в голове начинали рождаться первые стихотворные строки. Мальчик возмужал и превратился в поэта, а его творения получили признание. Прошло более века со дня трагической гибели автора, но они всё так же продолжают пленять нас дерзкой и самобытной красотой.
Легенды о рыцаре
26 августа 1921 года в Ковалёвском лесу чекисты привели в исполнение приговор по делу «Петроградской боевой организации». Той ночью среди десятков человек (точное число неизвестно), чьи тела предали земле в безымянной яме, был георгиевский кавалер, путешественник, основатель акмеизма – Николай Степанович Гумилёв. Он ушёл из жизни с высоко поднятой головой, так же благородно, как и жил. Ему было всего 35 лет.
За что же расстреляли главного романтика русской поэзии? Ответ на данный вопрос покрыт мраком гражданской войны.
Существуют три версии той трагедии. Первая, официальная, утверждала, что Николай являлся участником контрреволюционного заговора Таганцева и готовил вооружённый мятеж. Однако в 1992 году прокуратура признала, что «Петроградской боевой организации» как таковой не существовало. Согласно второй считается, что Гумилёв не состоял в активной боевой ячейке, но знал о подготовке восстания, имел связи с недовольными офицерами и, будучи монархистом, не скрывал презрения к новой власти. Не зря его ученица Ирина Одоевцева вспоминала, как случайно обнаружила на квартире у литератора чемодан, туго набитый пачками банкнот. «Николай Степанович… Откуда у вас столько денег?» И тогда он взял с неё клятву молчать, рассказав, что участвует в заговоре, а это средства на спасение России. Третья же, самая романтичная, гласила, что поэт был взят в заложники как слишком яркая, заметная фигура, которую большевики боялись отпустить, предпочитая уничтожить физически.
Безумство страсти
В страшные дни августа, предшествовавшие казни, по мрачному Петрограду металась Анна Ахматова – бывшая жена Гумилёва. Несмотря на разрыв, мучительный для обоих, она умоляла, хлопотала, пыталась достучаться до небес и новых хозяев земли. Поэтесса обращалась ко всем, кто ещё имел вес: к Максиму Горькому, который дважды писал Ленину, прося о помиловании, к европейским послам. Говорят, дежурила у дверей тюрем, чтобы передать записку или лекарство. Но власть оказалась глуха к женским слезам и стихам.
Нет сомнения, что любовь к Ахматовой была центральной драмой жизни литератора. Он встретил её юной гимназисткой и сразу понял, что это его судьба. В то время Гумилёву было 17, а свободолюбивой загорелой девчонке Ане Горенко всего лишь 14 лет. Оба учились в Царскосельской гимназии, посещали одни и те же места, и чувства Николая разгорались всё сильнее. Через четыре года влюблённый юноша сделал ей предложение. Однако избранница отказала. Будучи отвергнутым, он пытался покончить с собой, приняв яд в Булонском лесу, но его откачали.
Молодой человек преследовал девушку, делая предложение за предложением. Наконец, в 1910 году, устав сопротивляться, Анна согласилась стать его женой. Это был союз двух вулканов. Брак напоминал схватку. По свидетельствам современников, они почти не жили вместе. Гумилёв ревновал, а Ахматова погрузилась в своё творчество, быстро затмив славу супруга. Тем не менее у них родился сын Лев – единственный ребёнок знаменитой поэтессы. Впоследствии он стал величайшим учёным-историком.
Дальние странствия
Несмотря на роковые чувства к Ахматовой, в жизни последнего рыцаря Серебряного века было много увлечений. Он влюблялся и в других женщин. Но сильнее, чем прекрасная половина человечества, Гумилёва влекла другая страсть – путешествия.
И это неудивительно, ведь маленького Колю они манили с раннего детства. Мальчик родился в Кронштадте, где отец работал судовым врачом. Тот часто принимал в гостях товарищей, которые привозили подарки из заморских стран, и из их разговоров ребёнок набирался географических подробностей, мечтая увидеть всё своими глазами.
В 1906-м Гумилёв оказался в Сорбонне, но это ещё не полноценное путешествие, а просто первая поездка за границу для обучения. В самостоятельный вояж 22-летний студент отправился в 1908 году, вопреки воле отца, на сэкономленные в счёт своего содержания деньги. Дальше остановиться уже было невозможно. Пока родители думали, что сын спокойно живёт в Париже, так как его друзья слали им оттуда заранее заготовленные поэтом письма, неугомонный юноша уже купался в Ниле.
Когда средства стали заканчиваться, Николай добрался до Александрии и сел на пароход, идущий в Марсель. Там финансы иссякли окончательно, пришлось бродяжничать. Наконец повезло, и поэт познакомился с паломниками, возвращавшимися со Святой земли, которые имели разрешение на проезд до Нормандии на угольном пароходе. Вместе с ними Гумилёв обогнул Пиренейский полуостров и оказался на северо-западе Франции, где его, грязного и измученного, задержала местная полиция. Однако, когда обнаружилось, что бездомный – студент Сорбонны и русский дворянин, правоохранители помогли бедолаге вернуться в Париж.
Но самой большой любовью Николая стала Африка. Он трижды отправлялся на Чёрный континент в Абиссинию (современная Эфиопия). Это не походило на туристические прогулки: отважно охотился на львов, болел тропической лихорадкой, рисковал быть растерзанным дикими зверями или убитым в стычках с аборигенами.
В столице Эфиопии, Аддис-Абебе, его представили ко двору императора – будущего Хайле Селассие I. Снова оказавшись на родине, поэт писал стихи, полные пряных запахов и яркого солнца: «Я вернулся в Россию из Африки, // Здравствуй, мрамор и нефть!»
Быть настоящим
В путешествиях литератор находил ту самую «живую жизнь», которой так не хватало умирающему символизму. Основал новое течение в русской поэзии, дав ему название «акмеизм» – от греческого слова «вершина» или «цветение». Акмеисты стремились описать свои мысли и эмоции предельно точно и ясно, создавать стихи «приземлённые» и близкие к человеку. И действительно, Гумилёв не сочинял, а скорее описывал поэтическим языком всё, что видел и чувствовал. Был отважным не образно, а совершенно буквально, по-настоящему. Поэтому, когда грянула Первая мировая, Николай Степанович не стал отсиживаться в тылу. Будучи освобождённым от службы из-за лёгкого косоглазия, сразу же после начала боевых действий добровольцем попал на Восточный фронт, а весной 1917 года его перевели в Русский экспедиционный корпус, дислоцированный в союзных странах. Гумилёв вновь оказался за границей: побывал в Швеции, Норвегии, Великобритании и Франции.
Воевал так, как и творил свою поэзию – дерзко, красиво и самоотверженно, продолжая писать: «Словно молоты громовые // Или волны гневных морей, // Золотое сердце России // Мерно бьётся в груди моей». За храбрость, проявленную в разведке, был награждён двумя Георгиевскими крестами и произведён в офицеры. И хотя он презирал окопную грязь, никогда не ныл. Сослуживцы вспоминали, что даже под пулями Николай оставался спокойным и ироничным.
Последнее возвращение
В 1918 году отважный воин вернулся в Петроград и не узнал родной город. Дома были обклеены плакатами с призывами к революции, повсюду висели красные флаги. Большинство магазинов закрылось. Продукты купить сложно, так как советская власть запретила частную торговлю. Работали лишь булочные, где люди выстраивались в огромные очереди.
Гумилёв встретился со своей супругой Ахматовой, которая на следующий день попросила развод. Она решила выйти замуж за востоковеда и переводчика Владимира Казимировича Шилейко. Николай Степанович тоже не растерялся и вскоре женился на другой Анне, поэтессе из дворянской семьи Энгельгардт.
Жизнь Гумилёвых в советском Петрограде была несладкой. Зима 1919-го выдалась суровой, не хватало дров, супруга с новорождённой дочкой едва ли могли согреться. Однажды литератору даже пришлось разрубить дверь на дрова, но и этого хватило ненадолго.
Несмотря на трудности, считается, что время становления советской власти стало для Николая самым плодотворным в творческом плане. В эти непростые годы у него сформировалось собственное мировоззрение. Он легко погружался в поэтический мир, забывая о житейских трудностях. Влияние Брюсова ушло, появились произведения самостоятельного автора.
Живя в Советской России, поэт не скрывал религиозных и политических взглядов – открыто крестился на храмы, дерзко заявляя направо и налево, даже малознакомым большевикам, что является убеждённым монархистом.
Играл ли он со смертью? Нет, скорее оставался верным себе, своей правде, принципам и понятиям чести. Но рано или поздно за смелость следует либо награда, либо расплата. Когда за Николаем Степановичем пришли из ЧК, единственным, что он взял с собой, стал томик Гомера. Это была «Илиада».
О мужественном поведении Гумилёва ходят легенды. Из тюрьмы он сообщал жене: «Не беспокойся обо мне. Я здоров, пишу стихи и играю в шахматы». Был невозмутим при аресте и допросах, «так же спокоен, как когда стрелял львов, водил улан в атаку». Перед казнью начеркал на стене камеры простые и мудрые слова: «Господи, прости мои прегрешения, иду в последний путь».
Что удивительно, несмотря на попытку предать имя поэта забвению, поклонников его творчества всегда было множество. В 1986 году стихи Гумилёва вновь стали доступны широкому читателю. И словно откуда-то издалека, но так же сильно и гордо зазвенели бессмертные строчки вечно молодого лирика: «Откуда я пришёл, не знаю… // Не знаю я, куда уйду, // Когда победно отблистаю // В моём сверкающем саду».