Опалённый горизонт судьбы

Радиация, Рыжий лес и оставленная людьми Припять. В 1989 году 28-летний офицер-зенитчик Николай Кирдяшев, а ныне ветеран органов внутренних дел получил приказ – месяц работы в Чернобыле. Сегодня он вспоминает, как проходила служба, о кладбище техники и о том, почему уезжать оттуда было жаль.

В то далёкое время в столице Советского Союза и крупных городах веял ветер наступающих перемен, грозящий превратиться в ураган. Пик перестройки, вывод войск из Афганистана, торговый дефицит. Именно тогда командира зенитно-ракетной батареи Николая Кирдяшева отправили на территорию Чернобыльской атомной станции.

Семья, конечно, волновалась – все знали о катастрофе, слышали о страшных последствиях облучения, которое косило первых ликвидаторов аварии одного за другим. Но приказ есть приказ, он не обсуждался.###

– Я попал в село Ораное, в 25 километрах от станции. Познакомился с личным составом – ребята взрослые, все 40-45 лет, серьёзные – рота химической разведки. Встретили хорошо, сразу ввели в курс дел, – начал рассказ Кирдяшев.

Воинская часть напоминала полевой лагерь: солдаты жили в палатках, офицеры – в щитовых бараках. Обед не варили, привози­ли готовые запечатанные блюда, вода бутилированная – в то время диковинка для советских граждан. Курилка тоже с виду обычная, но на некоторых лавках висела таб­личка: «Не садись! Фонит!»

Осторожность в зоне отчуждения следовало проявлять и в быту, и особенно при выполнении боевых заданий. Все работы по дезактивации территории проводились в течение считаных минут, в особо загрязнённых местах – всего одну минуту. Затем предстояло срочно покинуть локацию, поскольку более длительное нахождение там представляло опасность для жизни. Тех, кто облучался свыше нормы, отправляли домой, заменяли.

– В числе первостепенных задач по приезде было принять технику, – делится Николай Николаевич. – То, где она располагалась, автопарком уже не являлось – кладбище. Вертолёты, БТР, автомобили химической разведки – все они задействовались в первые дни после аварии, и радиационный фон вблизи превышал норму в тысячи раз.

Вспоминает ветеран и служебные поездки по окрестностям, например, легендарный Рыжий лес. За городом, где в первые минуты прошло ядовитое облако, находился лесной массив. Сосны там стояли словно опалённые невидимым огнём, иголки на них, казалось, покрылись ржавчиной, а внизу лежал ковёр такой же рыжей хвои.

– Чувствовал себя как на другой планете, – признаётся Кирдяшев.

Невероятные впечатления остались от пейзажей Припяти и окружающей город-призрак сельской местности. Не раз бывал ротный командир и на пороге самой ЧАЭС.

– Видел её вблизи, не могу сказать, что выглядела устрашающе. Станция как станция, только один из блоков разрушен. К тому времени его ещё не законсервировали саркофагом, – говорит Николай Николаевич. – Радиация невидима, неощутима. Но всё равно всегда посещало тревожное чувство, даже когда возвращались с задания.

Выезд из зоны отчуждения проходил куда сложнее, чем въезд: нужно было пройти несколько пунктов дезактивации. Военные на постах поливали машину специальными растворами, тщательно проверяли форму и оборудование товарищей.###

– Если даже немного фонит – назад. И отмывались до тех пор, пока дозиметры и радиометры не показывали допустимые значения, – вспоминает офицер.

Николай находился в зоне Чернобыля месяц. В родной части начались важные учения, и его отозвали. По словам Кирдяшева, уезжать было даже жаль, уже свыкся со службой, наладил общение с коллегами.

После возвращения мужчина с семьёй переехал в Москву. Устроился в МВД, получил назначение на должность заместителя начальника (командира полка) ВПО базы обеспечения мобилизационной готовности спецформирований УГПС ГУВД г. Москвы. Завершил службу в звании майора милиции.

Жизнь шла своим чередом, но тень Чернобыля осталась в воспоминаниях, благодарственных письмах и грамотах, памятном знаке «60 лет без войны» и медали, вручённой Николаю Кирдяшеву как участнику ликвидации последствий аварии на ЧАЭС.