Блоги |
Ответы на комментарии к постам про Всесоюзную книжную палату
Спасибо за комментарии. Они мне нужны, важны, полезны. Если бы не комментарии, я не знала бы, читает ли кто-нибудь, то что я пишу, и как понимает – и писать мне было бы неинтересно.
Отвечу на следующий комментарий zewgma: До чего интересно! Но как же вы жили почти всю жизнь без зарплаты? Или за нахождение в списках очередников на работу что-то платили, как на бирже труда?
Ответ: Я жила без зарплаты на иждивении у мужа. За нахождение в списке, конечно, ничего не платили. При этом нужно было каждый год представлять в ЖЭК справку с места работы. Тот, кто не мог представить эту справку, действительно считался тунеядцем, и у него могли быть неприятности. Мне журнал «Вопросы литературы» давал справку о том, что я их сотрудник, хотя это было не совсем так, потому что в штате я не состояла. Я просто была их автором: писала для них рецензии, материалы в отдел хроники и проч., но внештатная работа работой не считалась.
semenspokojnyj пишет: «Помните Тимошенко и Березина, великих Тарапуньку и Штепселя? Они всегда выступали вместе, но на звание Народного выдвинули только украинца Тимошенко, а еврея Березина (это не Ваш родственник, Энгелина Борисовна?) - нет. Но Тимошенко был не только большим артистом, но и большим человеком, он сказал "или обоим, или никому", и Березин тоже стал Народным».
Ответ: Спасибо semenspokojnyj за информацию о Тимошенко и Березине, я этого не знала.
zewgma: А какой это был год? 1965-й? В связи с колхозниками стало особенно интересно. Была такая книга "ЛЁшкина любовь" Виктора Баныкина, и не только она, во многих советских книгах плохие, приземленные герои ездили на рынок продавать плоды своего труда, и тащили с собой детей, вместо того чтоб дети ходили на секции, спектакли и пионерские собрания. Если дети были из отрицательных героев, они активно занимались такой коммерцией, а если из положительных - убегали из дома на комсомольские стройки, БАМ, целина... А выходит, не отдельные отсталые на рынке торговали, а массово? Хотя была еще потребкооперация, можно было выращенное сдать в кооператив...
Ответ: Я начала работать в Книжной палате летом 1965 года. Рынки существовали – много и большие, и колхозники торговали на этих рынках тем, что вырастили на своих приусадебных участках. Это разрешалось. А уж как это оценивали советские писатели – отдельный разговор.
Насчет национальности в паспорте и в анкете. В сложном положении оказывались полукровки. Моя Лена, когда пошла в школу, спросила у нас, какой она национальности. Мы ей объяснили, что она наполовину русская, наполовину еврейка. Она спросила: «Так какой же я национальности?» Мы опять повторили, что она наполовину русская, наполовину еврейка. Она спросила: «Так что же мне написать?» Мы сказали: «Напиши, что хочешь, хочешь, еврейка, хочешь, русская». Она сказала: «Я не хочу писать, как хочу! Я хочу написать как правильно!»
semenspokojnyj пишет: Интересно, но непонятно, как можно было не быть членом профсоюза. Видимо, 1950-е в этом смысле отличались от 70-х и 80-х.
Ответ: Человек вступал в соответствующий профсоюз по месту работы и платил профсоюзные взносы. Неработающие люди, домохозяйки, членами профсоюза не были и взносы в профсоюз не платили.
Уважаемый Michael Rivkin, пожалуйста, напишите мне фамилию ваших родителей, в какие годы они работали в Книжной палате и, если вы помните, в каком отделе они работали. Возможно, я их знала, а моя подруга Муся, которая всю жизнь проработала в Книжной палате, уж точно должна их знать. Мне очень интересно было узнать, что вы работаете библиотекарем-консультантом в Национальной библиотеке Израиля (мои помощники нашли эту информацию в вашем профиле на Facebook), выходит, вы пошли по стопам своих родителей.
Несколько читателей написали о моем отношении к Александре Гавриловне, о которой я заботилась, несмотря на то, что она была принципиальной антисемиткой. Я заботилась о ней не из христианского милосердия, а потому что она была несчастная. Несчастная-разнесчастная. Из-за ее плохого характера у нее не было друзей, она была совсем одинокой. Жила она за городом. Ездить на работу ей было трудно и долго. Особенно трудно в осенне-зимний период, когда на работу и с работы едут впотьмах. От ее дома до электрички нужно было долго идти пешком зимой по нерасчищенной дороге, дома у нее не было никаких удобств, воду нужно было носить из колодца, пилить-колоть дрова, топить печку, готовить еду на плите, которая топилась дровами, я представляла себе, как поздним зимним вечером бесконечно уставшая и замерзшая она возвращается в свой холодный дом – и ей еще предстоит пилить, колоть, топить, готовить ужин. Конечно, мне было ее жалко. А антисемитизм тоже счастья не добавляет. Ненависть – очень плохая эмоция, вредная для здоровья.
semenspokojnyj: Журнал, конечно, очень интересный, но Энгелина Борисовна - необычный человек. И люди, о к-рых она пишет, - необычные. Либо такие люди притягиваются друг к другу, либо около нее люди меняются. Я работал в нескольких местах, правда, немножко в другое время - в 1970-х и 1980-х. Ничего подобного не было даже близко.
Ответ: Меня, удивляет, что semenspokojnyj пишет, что меня окружали необычные люди. Мне кажется, что самые обычные, обычнее некуда. И сама я человек обыкновенный, среднестатистический, типичный представитель своего поколения и своего круга. Я отличаюсь от других тем, что пишу о себе, а они не пишут. Если бы они писали, то, возможно, показались бы вам ещё более необыкновенными, чем я.
Zoya Vitruk: Энгелина Борисовна, здравствуйте! Я-из числа Ваших новых подписчиков, со времени воспоминаний о работе в Палате. Чисто по-человечески прихожу в ужас от специфики этой работы. Как поняла, всё это было направлено на систематизацию изданий и обеспечение ими библиотек различных учреждений. Хочу спросить, кто и как нынче занимается этим или, вообще, никто? Издательства стали частными, тиражи - "осторожными", беллетристика- примитивной... Нет, я знаю, конечно, об единичных уникальных изданиях, рассчитанных на очень богатых людей, на заграничного читателя... Но, всё-таки, никем неконтролируемый поток выживает сам по себе?
Ответ: Книжная палата существует и теперь. «Книжная летопись» выходит на бумаге, а «Печатная карточка» - только в электронном виде. Действительно, издательства и типографии теперь стали частными, но существует закон об обязательном экземпляре, в соответствии с которым все типографии отсылают в Книжную палату положенное количество экземпляров всего, что они выпускают. Кажется, в 2014 году, я помню, что это был тот год, который Путин объявил Годом культуры, Книжную палату чуть было не закрыли, уже вроде и приказ такой был. Но воспротивилась Академия наук и другие подобные организации – и Книжная палата сохранилась. Правда, из Комитета по печати, которому она принадлежала, ее передали в ведение ТАСС. Этому ведомству она была совершенно не нужна, они не знали, что с ней делать – и до сих пор не знают, что плохо отражается на работе Книжной палаты.
chuchuna: Энгелина Борисовна, у вас все получается очень интересно: и про палату, которая я знала, что существует, а зачем, для чего, было не интересно - вот теперь узнала. И про обеденный перерыв. Кстати, вы в том посте пишете про девушку, похожую на актрису из фильма, и куплет песни из этого фильма приводите. Успокойте меня, скажите, что нашли эти слова в интернете, не может быть, что вы их помните наизусть.
Ответ: Слова песенки действительно нашла в Интернете Алла, которая помогает мне вести блог. Я помнила не все слова и хотела написать только то, что помнила, но Алла настояла, о чем я сожалею и больше так делать не буду.
semenspokojnyj: Очень интересно, как всегда. А что стало с семьей Старицыных и с их библиотекой?
Ответ: Я не знаю точно, что стало с библиотекой Старицына, но убеждена, что сыновья Николая Александровича эту библиотеку продали, надеюсь, что не продешевили. Я думаю, что как только стало известно о смерти Старицына, покупатели выстроились к его сыновьям в очередь.
Отвечаю trinao: Привет Мусе я обязательно передам – ей будет приятно. Она у меня вообще личность героическая.
doc_rw: Интересно, почему вам не понравилась постановка? Вроде и режиссер признанный мастер (Плучек) и актеры замечательные и Менглет, и Ширвинд, и Папанов, и Пельтцер и другие.
Ответ: Несмотря на всех великих – режиссера и актеров, спектакль мне не понравился просто потому, что театр ставил не мою любимую пьесу Бернарда Шоу, а какую-то совсем другую пьесу. Пьеса Шоу очень тонкая, со сложнейшим психологическим рисунком и очень английская. И юмор там английский, совершенно не похожий на русский. Ширвиндта в 1965 году в театре не было, он пришел туда, мне кажется, в 1970 году, но, если бы даже он там был, это ничего бы не изменило. Папанова я там тоже не помню. Кстати, он вполне мог бы сыграть главную роль, если бы режиссер ему правильно объяснил, что он должен играть. Но режиссер представлял себе этого героя иначе, чем я, и представлял его не таким, на мой взгляд, каким его написал Бернард Шоу. Из актеров театра Сатиры для этой пьесы Шоу , мне кажется, годится Плятт Ростислав Янович, и еще там был такой актер Юрий Васильев, который мог бы играть даже английского короля, но их в спектакле не было. Кстати, «Пигмалион» в «Современнике» с Валентином Гафтом и Еленой Яковлевой мне тоже не понравился, Гафт еще куда ни шло, а Елена Яковлева была просто ужасна. И другим зрителям тоже не понравилось. В антракте и в гардеробе спектакль обсуждали – и никто доброго слова не сказал. Правда, это был еще не спектакль, а прогон, может быть, к спектаклю что-нибудь стало лучше. Бернарду Шоу вообще не везло на русской сцене.
Отвечу на следующий комментарий zewgma: До чего интересно! Но как же вы жили почти всю жизнь без зарплаты? Или за нахождение в списках очередников на работу что-то платили, как на бирже труда?
Ответ: Я жила без зарплаты на иждивении у мужа. За нахождение в списке, конечно, ничего не платили. При этом нужно было каждый год представлять в ЖЭК справку с места работы. Тот, кто не мог представить эту справку, действительно считался тунеядцем, и у него могли быть неприятности. Мне журнал «Вопросы литературы» давал справку о том, что я их сотрудник, хотя это было не совсем так, потому что в штате я не состояла. Я просто была их автором: писала для них рецензии, материалы в отдел хроники и проч., но внештатная работа работой не считалась.
semenspokojnyj пишет: «Помните Тимошенко и Березина, великих Тарапуньку и Штепселя? Они всегда выступали вместе, но на звание Народного выдвинули только украинца Тимошенко, а еврея Березина (это не Ваш родственник, Энгелина Борисовна?) - нет. Но Тимошенко был не только большим артистом, но и большим человеком, он сказал "или обоим, или никому", и Березин тоже стал Народным».
Ответ: Спасибо semenspokojnyj за информацию о Тимошенко и Березине, я этого не знала.
zewgma: А какой это был год? 1965-й? В связи с колхозниками стало особенно интересно. Была такая книга "ЛЁшкина любовь" Виктора Баныкина, и не только она, во многих советских книгах плохие, приземленные герои ездили на рынок продавать плоды своего труда, и тащили с собой детей, вместо того чтоб дети ходили на секции, спектакли и пионерские собрания. Если дети были из отрицательных героев, они активно занимались такой коммерцией, а если из положительных - убегали из дома на комсомольские стройки, БАМ, целина... А выходит, не отдельные отсталые на рынке торговали, а массово? Хотя была еще потребкооперация, можно было выращенное сдать в кооператив...
Ответ: Я начала работать в Книжной палате летом 1965 года. Рынки существовали – много и большие, и колхозники торговали на этих рынках тем, что вырастили на своих приусадебных участках. Это разрешалось. А уж как это оценивали советские писатели – отдельный разговор.
Насчет национальности в паспорте и в анкете. В сложном положении оказывались полукровки. Моя Лена, когда пошла в школу, спросила у нас, какой она национальности. Мы ей объяснили, что она наполовину русская, наполовину еврейка. Она спросила: «Так какой же я национальности?» Мы опять повторили, что она наполовину русская, наполовину еврейка. Она спросила: «Так что же мне написать?» Мы сказали: «Напиши, что хочешь, хочешь, еврейка, хочешь, русская». Она сказала: «Я не хочу писать, как хочу! Я хочу написать как правильно!»
semenspokojnyj пишет: Интересно, но непонятно, как можно было не быть членом профсоюза. Видимо, 1950-е в этом смысле отличались от 70-х и 80-х.
Ответ: Человек вступал в соответствующий профсоюз по месту работы и платил профсоюзные взносы. Неработающие люди, домохозяйки, членами профсоюза не были и взносы в профсоюз не платили.
Уважаемый Michael Rivkin, пожалуйста, напишите мне фамилию ваших родителей, в какие годы они работали в Книжной палате и, если вы помните, в каком отделе они работали. Возможно, я их знала, а моя подруга Муся, которая всю жизнь проработала в Книжной палате, уж точно должна их знать. Мне очень интересно было узнать, что вы работаете библиотекарем-консультантом в Национальной библиотеке Израиля (мои помощники нашли эту информацию в вашем профиле на Facebook), выходит, вы пошли по стопам своих родителей.
Несколько читателей написали о моем отношении к Александре Гавриловне, о которой я заботилась, несмотря на то, что она была принципиальной антисемиткой. Я заботилась о ней не из христианского милосердия, а потому что она была несчастная. Несчастная-разнесчастная. Из-за ее плохого характера у нее не было друзей, она была совсем одинокой. Жила она за городом. Ездить на работу ей было трудно и долго. Особенно трудно в осенне-зимний период, когда на работу и с работы едут впотьмах. От ее дома до электрички нужно было долго идти пешком зимой по нерасчищенной дороге, дома у нее не было никаких удобств, воду нужно было носить из колодца, пилить-колоть дрова, топить печку, готовить еду на плите, которая топилась дровами, я представляла себе, как поздним зимним вечером бесконечно уставшая и замерзшая она возвращается в свой холодный дом – и ей еще предстоит пилить, колоть, топить, готовить ужин. Конечно, мне было ее жалко. А антисемитизм тоже счастья не добавляет. Ненависть – очень плохая эмоция, вредная для здоровья.
semenspokojnyj: Журнал, конечно, очень интересный, но Энгелина Борисовна - необычный человек. И люди, о к-рых она пишет, - необычные. Либо такие люди притягиваются друг к другу, либо около нее люди меняются. Я работал в нескольких местах, правда, немножко в другое время - в 1970-х и 1980-х. Ничего подобного не было даже близко.
Ответ: Меня, удивляет, что semenspokojnyj пишет, что меня окружали необычные люди. Мне кажется, что самые обычные, обычнее некуда. И сама я человек обыкновенный, среднестатистический, типичный представитель своего поколения и своего круга. Я отличаюсь от других тем, что пишу о себе, а они не пишут. Если бы они писали, то, возможно, показались бы вам ещё более необыкновенными, чем я.
Zoya Vitruk: Энгелина Борисовна, здравствуйте! Я-из числа Ваших новых подписчиков, со времени воспоминаний о работе в Палате. Чисто по-человечески прихожу в ужас от специфики этой работы. Как поняла, всё это было направлено на систематизацию изданий и обеспечение ими библиотек различных учреждений. Хочу спросить, кто и как нынче занимается этим или, вообще, никто? Издательства стали частными, тиражи - "осторожными", беллетристика- примитивной... Нет, я знаю, конечно, об единичных уникальных изданиях, рассчитанных на очень богатых людей, на заграничного читателя... Но, всё-таки, никем неконтролируемый поток выживает сам по себе?
Ответ: Книжная палата существует и теперь. «Книжная летопись» выходит на бумаге, а «Печатная карточка» - только в электронном виде. Действительно, издательства и типографии теперь стали частными, но существует закон об обязательном экземпляре, в соответствии с которым все типографии отсылают в Книжную палату положенное количество экземпляров всего, что они выпускают. Кажется, в 2014 году, я помню, что это был тот год, который Путин объявил Годом культуры, Книжную палату чуть было не закрыли, уже вроде и приказ такой был. Но воспротивилась Академия наук и другие подобные организации – и Книжная палата сохранилась. Правда, из Комитета по печати, которому она принадлежала, ее передали в ведение ТАСС. Этому ведомству она была совершенно не нужна, они не знали, что с ней делать – и до сих пор не знают, что плохо отражается на работе Книжной палаты.
chuchuna: Энгелина Борисовна, у вас все получается очень интересно: и про палату, которая я знала, что существует, а зачем, для чего, было не интересно - вот теперь узнала. И про обеденный перерыв. Кстати, вы в том посте пишете про девушку, похожую на актрису из фильма, и куплет песни из этого фильма приводите. Успокойте меня, скажите, что нашли эти слова в интернете, не может быть, что вы их помните наизусть.
Ответ: Слова песенки действительно нашла в Интернете Алла, которая помогает мне вести блог. Я помнила не все слова и хотела написать только то, что помнила, но Алла настояла, о чем я сожалею и больше так делать не буду.
semenspokojnyj: Очень интересно, как всегда. А что стало с семьей Старицыных и с их библиотекой?
Ответ: Я не знаю точно, что стало с библиотекой Старицына, но убеждена, что сыновья Николая Александровича эту библиотеку продали, надеюсь, что не продешевили. Я думаю, что как только стало известно о смерти Старицына, покупатели выстроились к его сыновьям в очередь.
Отвечаю trinao: Привет Мусе я обязательно передам – ей будет приятно. Она у меня вообще личность героическая.
doc_rw: Интересно, почему вам не понравилась постановка? Вроде и режиссер признанный мастер (Плучек) и актеры замечательные и Менглет, и Ширвинд, и Папанов, и Пельтцер и другие.
Ответ: Несмотря на всех великих – режиссера и актеров, спектакль мне не понравился просто потому, что театр ставил не мою любимую пьесу Бернарда Шоу, а какую-то совсем другую пьесу. Пьеса Шоу очень тонкая, со сложнейшим психологическим рисунком и очень английская. И юмор там английский, совершенно не похожий на русский. Ширвиндта в 1965 году в театре не было, он пришел туда, мне кажется, в 1970 году, но, если бы даже он там был, это ничего бы не изменило. Папанова я там тоже не помню. Кстати, он вполне мог бы сыграть главную роль, если бы режиссер ему правильно объяснил, что он должен играть. Но режиссер представлял себе этого героя иначе, чем я, и представлял его не таким, на мой взгляд, каким его написал Бернард Шоу. Из актеров театра Сатиры для этой пьесы Шоу , мне кажется, годится Плятт Ростислав Янович, и еще там был такой актер Юрий Васильев, который мог бы играть даже английского короля, но их в спектакле не было. Кстати, «Пигмалион» в «Современнике» с Валентином Гафтом и Еленой Яковлевой мне тоже не понравился, Гафт еще куда ни шло, а Елена Яковлева была просто ужасна. И другим зрителям тоже не понравилось. В антракте и в гардеробе спектакль обсуждали – и никто доброго слова не сказал. Правда, это был еще не спектакль, а прогон, может быть, к спектаклю что-нибудь стало лучше. Бернарду Шоу вообще не везло на русской сцене.