О ненавидящих и обидящих нас
Осень началась за неделю до календарного срока. Дни стояли холодные и тягучие. Массивные облака словно большие пыльные подушки закрывали небо. Лучи солнца изредка пробивались сквозь них, но тепла не давали. Листья начали чахнуть, желтеть и облетать.
Несмотря на погоду и раннюю осень, настроение Рохлиной Маргариты Николаевны было прекрасным. После обедни она зашла на чай к своей золовке и уже успела приступить к проповеди на душеспасительную тему.
— Молитва за ближнего — важнейшая часть жизни христианина — говорила она свободной частью рта, силясь прожевать круглое печенье в шоколадной глазури.
Ее золовка, милая тучная женщина, сидела напротив, обхватив кружку чая обеими руками и слушала ее не мигая. Всю полезную информацию она получала только от Рохлиной, авторитет которой в вопросах духовного роста в этом доме был незыблемым. Тем временем гостья продолжала:
— Важнейшая же часть молитвенного подвига заключается в том, чтоб молиться за ненавидящих и обидящих тебя. Какой толк, если ты молишься только за тех, кого любишь? — Маргарита Николаевна доела-таки печенье и, запивая горячим чаем, подводила к кульминации свою мысль — у меня, к примеру, есть отдельный помянник для близких и целых два помянника за врагов.
Она достала из своей дамской сумочки, с виду больше походящую на авоську, небольшой бархатный черный мешочек на шнурке.
— Я специально сшила этот мешок, чтоб складывать туда памянники — так легче сдавать их на службу. Леша, помощник нашего батюшки, к концу литургии выносит записки и помянники на стол возле лавки и мой мешочек среди прочих всегда легко найти. — Радуясь своей находчивостью похвалялась гостья.
— А как же батюшка все успевает читать? — поинтересовалась золовка.
— Этот вопрос я специально для себя у него проясняла. Батюшка ответил, что он особым таким ножом похожим на шило — Рохлина вытянула указательный палец, изображая что это тот самый хитрый инструмент священника, — вынимает из просфоры маленькие кусочки — для демонстрации просфоры была взята абсолютно нетронутая глазированная шоколадная печенька и палец гостьи ловко заходил по ее верхней плоской части имитируя вынимание частиц — в это время его помощник Леша, а когда и он сам, если записок не много, читает имена из наших помянников. За каждое имя вынимается одна частичка и в конце, уже после причастия, опускаются все эти крошки в чашу с особой молитвой о прощении грехов поминаемых.
— Какая же ты Маргарита умная — не скрывая восторга выдала золовка — а ты точно уверена, что твои помянники читают? — и, поймав строгий взгляд Рохлиной, тут же поправилась — нет, я ни в коем случае не сомневаюсь в батюшке, но ты же сама сказала, что ему помогает Леша, он хороший юноша, но когда записок много…
— Никаких сомнений быть не может — перебила ее Маргарита Николаевна — Леша прекрасный мальчик и я уверенна, что батюшка не допустит такого, чтоб чьи-то записки или помянники были бы не прочитанными.
Несмотря на твердый отпор, уходила Рохлина от золовки со странным и неприятным чувством. В ее сердце поселилось сомнение, а вдруг и вправду, когда ее помянники попадают в руки помощника, он может позволить себе ничего не читать. Она пыталась отгонять такие мысли, но разум требовал доказательств. Для этого Маргарита к следующей службе свой бархатный мешочек завязала на три тугих узла. Расчет был прост, если по окончании литургии она на столе найдет свой мешок развязанным — значит подозрения напрасны, иначе — действительно не читают.
На следующую службу пришло очень много народу. Перед началом учебного года все решили явиться на литургию и привели заодно с собой всех своих мучеников науки. День для проверки батюшкиного помощника самый что ни на есть подходящий. К концу литургии Алексей в стихаре на большом подносе вынес, как полагается, прочитанные записки и положил их на стол у входа. Рохлина подскочила одна из первых и… обнаружила свой мешочек завязанным на три тугих узла.
— Я так и знала — под нос сказала она себе.
Решив сразу не поднимать скандал, Маргарита Николаевна в чувствах ушла, даже не приложившись ко кресту. Три дня она кипела у себя в келии, ругалась сама с собой, представляя диалог батюшки и Алексея, которые будут неловко оправдываться, когда она предоставит весомые доказательства. В итоге силы ее оставили, она почувствовала себя абсолютно несчастным человеком, беззащитным и обманутым, все это привело к глубоким рыданиям, под конец которых стало немного легче. В молодом пономаре она видела теперь страшного злодея и злейшего врага. Темные думы привели к выводу, что батюшка не позволил бы своему помощнику не читать всех записок, значит он пропускал чтение выборочно и, возможно, она единственная чьи помянники были не прочитанные по причине личной неприязни.
— А я еще за него молилась как за близкого человека — сказала Рохлина, которая все эти дни не притрагивалась к своим помянникам, да и вообще про молитву не вспоминала.
В порыве праведного гнева она решила помолиться за него как за врага и заодно вычеркнуть негодяя из помянника «о близких» и переписать его в тот, который «о ненавидящих и обидящих». Достав свой бархатный мешочек и развязав все узлы, она достала три небольшие книжечки и еще какую-то записку, которой ранее явно не было.
На ней аккуратный почерком было написано «Еле развязал, в следующий раз не завязывайте так туго, пожалуйста» и подпись «Алексей». Рохлина посмотрела удивленным взглядом на записку, покрутила мешок, словно утверждаясь ее ли это помянники и расплылась в улыбке.
— А всё-таки я была права, когда говорила, что молитва за ненавидящих и обидящих нас — важнейшая часть в жизни христианина.