Блоги |
Всесоюзная книжная палата в моей жизни. Продолжение.
Во Всесоюзной книжной палате я занималась не только библиографическим описанием книг, но и составлением из этих описаний «Списка изданий ограниченного распространения», который выходил каждый месяц. Составление библиографического описания оказалось не такой простой работой, как можно было подумать, и даже небезынтересной. Работа требовала сосредоточенного внимания, была однообразной — это занятие успокаивало нервы, как вязание или перевод технической литературы. Что же касается рабочего коллектива, встречи с которым так опасался мой муж, то коллектив здесь был особенный. Зарплаты здесь были низкие, так же как в музеях, библиотеках и прочих культурных учреждениях, поэтому в культуре у нас работают подвижники.
Книжная палата была создана в 1917 году, когда столица была еще в Петербурге, потом вместе со столицей переместилась в Москву. В 1920 году был еще какой-то дополнительный указ о Всесоюзной книжной палате, подписанный Лениным. В 1967 году, когда я работала в книжной палате, мы широко праздновали юбилей - 50-летие Всесоюзной книжной палаты.
Естественно, когда создали палату, то для работы в таком большом культурном учреждении требовались соответствующие кадры. И кадры нашлись — это были дворянские барышни. Они на своих хрупких плечах вынесли этот труд — создание национальной библиографии, создали Всесоюзную книжную палату, а книжная палата спасла их — дала им работу, сделала их полезными членами советского общества. Они, грамотные, образованные, получили в палате работу, которой можно гордиться, которая была нужна их стране и дала им средства к существованию. Кое-кого из них я застала в палате. Я расскажу об одной из них - Нине Мстиславовне Кропоткиной, княжне Кропоткиной, родственнице знаменитого революционера, анархиста, князя Петра Кропоткина, именем которого была названа одна из центральных улиц в Москве и станция метро. Я расскажу о ней немного, хотя мне кажется, что я уже о ней рассказывала, правда, не могу себе представить в какой связи и когда это могло быть, значит расскажу еще раз.
Нина Мстиславовна принадлежала к элите книжной палаты, не помню точно, какую должность она занимала. В то время, как мы познакомились, Нина Мстиславовна была уже очень пожилой женщиной и изумительно красивой, можно было себе представить, какой блистательной красавицей она была в молодости. Она была не замужем, классическая старая дева. Я подозревала, что так случилось потому, что она хотела оставаться княжной. Брат ее был женат, но с мужчинами иначе. Женившись на простолюдинке, он не только остался князем, но и жену свою сделал княгиней. А если бы она вышла замуж за простолюдина, то стала бы просто гражданкой Ивановой-Петровой-Сидоровой.
Она была умной, доброй, внимательной, тем, что называется хороший человек. Не то чтобы она придерживалась каких-то там демократических убеждений, просто ее воспитывали в уважении к народу - и это было у нее в крови. Нина Мстиславовна тогда жила на Кропоткинской улице, возможно, в старом родовом гнезде или в том осколочке родового гнезда, который ей оставили. Потом ее переселили к Речному вокзалу на Беломорскую улицу, и мы стали соседями. Мы часто вместе возвращались с работы, и тогда я с ней познакомилась поближе. Помню, как-то мы ехали в автобусе и говорили о том, что поэзия нынче вошла в моду, поэты собирают залы, поэтические сборники в магазинах мгновенно расхватывают. Она радовалась тому, что поэзия вошла в моду, и спросила, как я к этому отношусь. Я сказала, что, конечно, это хорошо, только меня пугает, как бы мода на поэзию, востребованность поэзии широкими массами не отразилась бы роковым образом на уровне самой поэзии. Нина Мстиславовна минуту обдумывала мой ответ, вникла в его недемократический смысл, потом серьезно посмотрела мне в глаза и строго погрозила пальцем, и мы обе засмеялись.
Когда Нина Мстиславовна заболела, я по-соседски зашла ее навестить. Она лежала в постели, в комнате было прохладно, и я хотела укрыть ее еще одним одеялом. Второго одеяла в доме не оказалось, и мне пришлось укрыть Нину Мстиславовну поверх одеяла ее зимним пальто. Вообще обстановка в квартире была спартанская, видно было, что земные блага Нину Мстиславовну мало интересуют.
Когда я пришла в книжную палату, я даже не была членом профсоюза и опыта работы в советском учреждении у меня не было. Поэтому я иногда попадала в нелепые ситуации. Однажды я простудилась, на работе кашляла и чихала, и моя заведующая Лидия Николаевна отправила меня домой, пока я не заразила своих сослуживцев. Она сказала, что я должна вернуться на работу, только когда выздоровею полностью. Я и поехала домой, причем не на Смольную улицу, где мы жили с мужем, а в Новогиреево, где жила мама и наша дочь. Обычно мы с мужем приезжали в Новогиреево в пятницу после работы, а в понедельник уезжали из Новогиреево на работу. Остальные дни недели я очень скучала по дочери и решила воспользоваться болезнью, чтобы с ней пожить. Я проболела четыре дня, температура нормализовалась, кашель и насморк прекратились, и я вышла на работу. На работе мне сказали, что я должна сдать бюллетень в бухгалтерию, а я сказала, что бюллетеня у меня нет. Я объяснила, что не вызывала врача потому, что моя мама знает лучше врача, как лечить простуду и она меня лечила. Я не подумала, что бюллетень нужен как документ, оправдывающий мое отсутствие на работе. Ведь меня отпустила сама заведующая, она сказала, чтобы я уходила скорее, пока никого не заразила, и не возвращалась, пока не выздоровею. Я считала, что она имеет на это право. Я это объяснила Дине Яковлевне, заведующей редакцией всей «Книжной летописи». Разговор происходил в коридоре. Дина Яковлевна молча выслушала меня, вошла в комнату редакции «Книжной летописи», и я слышала, как она сказала вслух, ни к кому не обращаясь: «Практически мне врач был не нужен, меня лечила мама». Это она повторила мои слова, и редакция дружно захохотала. Потом я писала объяснительную заместителю директора. Я объяснила, что не знала, что бюллетень требуется как оправдательный документ и думала, что он нужен только для оплаты нерабочих дней, а нерабочие дни оплачивает, как мне известно, профсоюз, а я не являюсь членом профсоюза, так что бюллетень мне ни к чему. Замдиректора прочел мою объяснительную и сказал, что мне надо почитать трудовое законодательство, потому что неизвестно, чего я еще не знаю и в какое неудобное положение я могу поставить себя и руководство. На пропущенные дни я задним числом написала заявление об отпуске за свой счет. Так мы вышли из положения на этот раз.
А потом была еще история. Мне показалось, что работу нашего маленького отдела можно организовать лучше, что Лидия Николаевна нами неправильно руководит, и связано это с тем, что она нам не доверяет, хочет все отслеживать сама. Это создает нервную обстановку, всем мешает. Наша маленькая редакция состояла из заведующей Лидии Николаевны, ее заместителя Александры Гавриловны и трех библиографов. Библиографы со мной согласились. Я все это высказала Лидии Николаевне, так сказать, внесла предложение. Заведующая со мной не согласилась, и так бы все и кончилось, я бы ни на чем настаивать не стала. Но как-то получилось, что разговор в нашем маленьком отделе стал известен в большой редакции, а затем и руководству «Книжной палаты». И к моему величайшему удивлению и растерянности, собрали собрание с участием директора Книжной палаты, парторга, профорга, Дины Яковлевны и нашего коллектива. Мне предложили выступить. Я сказала, что если бы я знала, что столько важных и занятых людей оставят свои дела, чтобы обсуждать мои предложения, то молчала бы в тряпочку. Дальше я высказала свои предложения, и опять же, к моему величайшему удивлению, руководство встало на мою сторону и была принята соответствующая резолюция. Надо отдать справедливость моей заведующей, она ничуть не обиделась, отнеслась по-деловому. Мы в отделе организовали работу иначе, почувствовали себя лучше и дело выиграло. Во всяком случае, нам так казалось.
Продолжение следует.
Для тех, кто хочет поддержать блог, вот реквизиты моего счёта в Сбербанке
ПАО СБЕРБАНК
БИК 044525225
КОРРСЧЁТ 30101810400000000225
НОМЕР СЧЁТА 42306810138310113934
ТАРЕЕВА ЭНГЕЛИНА БОРИСОВНА
А вот два других способа:
paypal.me/tareeva1925
money.yandex.ru/to/410017240429035
Книжная палата была создана в 1917 году, когда столица была еще в Петербурге, потом вместе со столицей переместилась в Москву. В 1920 году был еще какой-то дополнительный указ о Всесоюзной книжной палате, подписанный Лениным. В 1967 году, когда я работала в книжной палате, мы широко праздновали юбилей - 50-летие Всесоюзной книжной палаты.
Естественно, когда создали палату, то для работы в таком большом культурном учреждении требовались соответствующие кадры. И кадры нашлись — это были дворянские барышни. Они на своих хрупких плечах вынесли этот труд — создание национальной библиографии, создали Всесоюзную книжную палату, а книжная палата спасла их — дала им работу, сделала их полезными членами советского общества. Они, грамотные, образованные, получили в палате работу, которой можно гордиться, которая была нужна их стране и дала им средства к существованию. Кое-кого из них я застала в палате. Я расскажу об одной из них - Нине Мстиславовне Кропоткиной, княжне Кропоткиной, родственнице знаменитого революционера, анархиста, князя Петра Кропоткина, именем которого была названа одна из центральных улиц в Москве и станция метро. Я расскажу о ней немного, хотя мне кажется, что я уже о ней рассказывала, правда, не могу себе представить в какой связи и когда это могло быть, значит расскажу еще раз.
Нина Мстиславовна принадлежала к элите книжной палаты, не помню точно, какую должность она занимала. В то время, как мы познакомились, Нина Мстиславовна была уже очень пожилой женщиной и изумительно красивой, можно было себе представить, какой блистательной красавицей она была в молодости. Она была не замужем, классическая старая дева. Я подозревала, что так случилось потому, что она хотела оставаться княжной. Брат ее был женат, но с мужчинами иначе. Женившись на простолюдинке, он не только остался князем, но и жену свою сделал княгиней. А если бы она вышла замуж за простолюдина, то стала бы просто гражданкой Ивановой-Петровой-Сидоровой.
Она была умной, доброй, внимательной, тем, что называется хороший человек. Не то чтобы она придерживалась каких-то там демократических убеждений, просто ее воспитывали в уважении к народу - и это было у нее в крови. Нина Мстиславовна тогда жила на Кропоткинской улице, возможно, в старом родовом гнезде или в том осколочке родового гнезда, который ей оставили. Потом ее переселили к Речному вокзалу на Беломорскую улицу, и мы стали соседями. Мы часто вместе возвращались с работы, и тогда я с ней познакомилась поближе. Помню, как-то мы ехали в автобусе и говорили о том, что поэзия нынче вошла в моду, поэты собирают залы, поэтические сборники в магазинах мгновенно расхватывают. Она радовалась тому, что поэзия вошла в моду, и спросила, как я к этому отношусь. Я сказала, что, конечно, это хорошо, только меня пугает, как бы мода на поэзию, востребованность поэзии широкими массами не отразилась бы роковым образом на уровне самой поэзии. Нина Мстиславовна минуту обдумывала мой ответ, вникла в его недемократический смысл, потом серьезно посмотрела мне в глаза и строго погрозила пальцем, и мы обе засмеялись.
Когда Нина Мстиславовна заболела, я по-соседски зашла ее навестить. Она лежала в постели, в комнате было прохладно, и я хотела укрыть ее еще одним одеялом. Второго одеяла в доме не оказалось, и мне пришлось укрыть Нину Мстиславовну поверх одеяла ее зимним пальто. Вообще обстановка в квартире была спартанская, видно было, что земные блага Нину Мстиславовну мало интересуют.
Когда я пришла в книжную палату, я даже не была членом профсоюза и опыта работы в советском учреждении у меня не было. Поэтому я иногда попадала в нелепые ситуации. Однажды я простудилась, на работе кашляла и чихала, и моя заведующая Лидия Николаевна отправила меня домой, пока я не заразила своих сослуживцев. Она сказала, что я должна вернуться на работу, только когда выздоровею полностью. Я и поехала домой, причем не на Смольную улицу, где мы жили с мужем, а в Новогиреево, где жила мама и наша дочь. Обычно мы с мужем приезжали в Новогиреево в пятницу после работы, а в понедельник уезжали из Новогиреево на работу. Остальные дни недели я очень скучала по дочери и решила воспользоваться болезнью, чтобы с ней пожить. Я проболела четыре дня, температура нормализовалась, кашель и насморк прекратились, и я вышла на работу. На работе мне сказали, что я должна сдать бюллетень в бухгалтерию, а я сказала, что бюллетеня у меня нет. Я объяснила, что не вызывала врача потому, что моя мама знает лучше врача, как лечить простуду и она меня лечила. Я не подумала, что бюллетень нужен как документ, оправдывающий мое отсутствие на работе. Ведь меня отпустила сама заведующая, она сказала, чтобы я уходила скорее, пока никого не заразила, и не возвращалась, пока не выздоровею. Я считала, что она имеет на это право. Я это объяснила Дине Яковлевне, заведующей редакцией всей «Книжной летописи». Разговор происходил в коридоре. Дина Яковлевна молча выслушала меня, вошла в комнату редакции «Книжной летописи», и я слышала, как она сказала вслух, ни к кому не обращаясь: «Практически мне врач был не нужен, меня лечила мама». Это она повторила мои слова, и редакция дружно захохотала. Потом я писала объяснительную заместителю директора. Я объяснила, что не знала, что бюллетень требуется как оправдательный документ и думала, что он нужен только для оплаты нерабочих дней, а нерабочие дни оплачивает, как мне известно, профсоюз, а я не являюсь членом профсоюза, так что бюллетень мне ни к чему. Замдиректора прочел мою объяснительную и сказал, что мне надо почитать трудовое законодательство, потому что неизвестно, чего я еще не знаю и в какое неудобное положение я могу поставить себя и руководство. На пропущенные дни я задним числом написала заявление об отпуске за свой счет. Так мы вышли из положения на этот раз.
А потом была еще история. Мне показалось, что работу нашего маленького отдела можно организовать лучше, что Лидия Николаевна нами неправильно руководит, и связано это с тем, что она нам не доверяет, хочет все отслеживать сама. Это создает нервную обстановку, всем мешает. Наша маленькая редакция состояла из заведующей Лидии Николаевны, ее заместителя Александры Гавриловны и трех библиографов. Библиографы со мной согласились. Я все это высказала Лидии Николаевне, так сказать, внесла предложение. Заведующая со мной не согласилась, и так бы все и кончилось, я бы ни на чем настаивать не стала. Но как-то получилось, что разговор в нашем маленьком отделе стал известен в большой редакции, а затем и руководству «Книжной палаты». И к моему величайшему удивлению и растерянности, собрали собрание с участием директора Книжной палаты, парторга, профорга, Дины Яковлевны и нашего коллектива. Мне предложили выступить. Я сказала, что если бы я знала, что столько важных и занятых людей оставят свои дела, чтобы обсуждать мои предложения, то молчала бы в тряпочку. Дальше я высказала свои предложения, и опять же, к моему величайшему удивлению, руководство встало на мою сторону и была принята соответствующая резолюция. Надо отдать справедливость моей заведующей, она ничуть не обиделась, отнеслась по-деловому. Мы в отделе организовали работу иначе, почувствовали себя лучше и дело выиграло. Во всяком случае, нам так казалось.
Продолжение следует.
Для тех, кто хочет поддержать блог, вот реквизиты моего счёта в Сбербанке
ПАО СБЕРБАНК
БИК 044525225
КОРРСЧЁТ 30101810400000000225
НОМЕР СЧЁТА 42306810138310113934
ТАРЕЕВА ЭНГЕЛИНА БОРИСОВНА
А вот два других способа:
paypal.me/tareeva1925
money.yandex.ru/to/410017240429035