Страна принимает бой

Я трижды тебя проходил, страна,
И вот прохожу опять.
Реки бросали свои рубежи,
Моря уходили вспять.

Меня поднимают мои друзья,
И ты говоришь: «Не трусь!»
Я всё потаённое узнаю
И всё рассказать берусь.

Тогда старики бежали так,
Как я, молодой, бегу,
Летели короткие вёсны вдаль,
Тонула земля в снегу.

И мы по глубокому снегу шли,
По жёлтому шли песку,
И нам выдавали пару лаптей –
Карельских берёз тоску.

И мчатся и мечутся дни войны,
И плачут и голосят.
Тебе восемнадцать лет, сестра,
А я даю пятьдесят.

Мужская и женская силы тогда
Не скрещивались нипочём –
Об этом я звёзды спросил свои
И в книгах земли прочёл.

Лишь бой на полсвета! И вихрь в бою,
И солнце, и мрак – не лгу.
И всё, что колет и рубит, – дано,
Чтоб в сердце вонзить врагу.

Я плакать отвык давным-давно,
Но глаза иногда рябит.
Я вижу: рабочего нет у станка,
Он в поле лежит убит.

Тогда наседало железо на грудь
По всем путям боевым,
Но мёртвых тревожить я не хочу –
Я говорю живым…

Тебе зажигалка нужна, буржуй, –
Меняй фамильную брошь,
Поваренной соли подсыпь в керосин –
И выйдет бензин хорош.

…Тебе зажигалка нужна, буржуй, –
Скорей на завод, на жесть,
И дело твоё совсем на мази,
Ты можешь края поджечь.

Но раньше тебя подведут к стене,
Ты видишь: кровь моросит, –
Закон Революции так говорит
И красный террор гласит.

Железо и сталь, железо и сталь
По всем путям боевым.
Но я не желаю будить мертвецов,
Свидетельствую живым:

«Я вновь прохожу по тебе, страна,
Опять и ещё опять,
Пусть реки покинули рубежи
И море ходило вспять.

Я встану на первый заречный шлях,
Растёт трава зверобой.
И если я песни не запою,
Её запоёт любой».

1930 г.


Стихи поэтического наследника Гумилёва – чекиста Александра Прокофьева могут ранить чьи-то тонкие чувства, но они такая же неотъемлемая часть русского поэтического наследия, как, например, стихи рабовладельца-садиста Афанасия Фета.